Однако как бы я не уверяла себя, что мне не нужно смотреть, а всё равно жадно впитываю каждое движение того, кто выходит со стороны водительской двери. Чистякова обходит машину, останавливается возле Демида, он что-то ей говорит, на что девушка качает головой и вдруг резко отворачивается, но Бронский быстро хватает её за запястье, разворачивая к себе, что-то снова произносит, по хмурым бровям понимаю, что это не признание в любви, но они все равно слишком близко друг к другу, и внутри расползается царапающее чувство ревности.
Оксана опускает глаза, и именно в этот момент Демид поднимает голову, немного отстраняясь от неё.
И тут же замирает, встречаясь со мной взглядом.
Я даже не пытаюсь отвести взгляд, Демид свой тоже.
Все уличные звуки мигом пропадают, сердце, кажется, и вовсе перестает стучать, как будто боится всё испортить, разрушить эту хрупкую связь. Мгновение растягивается в вечность, даже Оксана становится просто размытым пятном на фоне, и вдруг кажется, что мы в самом деле сейчас одни. Я не знаю, сколько это длится, чувствую, что пальцы немеют — так сильно я их сжимаю, а потом всё исчезает.
Рассеивается.
В груди моментально расползается тяжесть, потому что Бронский наш зрительный контакт прерывает сам. И возвращает взгляд другой.
Приходится выныривать из иллюзий, и окружающий мир тут же приобретает привычные формы. Чёткие и недвусмысленные. Картина перед глазами теперь снова полная. Они вдвоём.
Сердце просто разрывает грудную клетку, и все равно стою вот так: опустошенная, раздавленная. И убеждаю себя, что всё в порядке. Что пройдёт какое-то время, и я привыкну и к этому. Также, как когда-то научилась жить с болью. Я смирюсь, просто не сейчас.
Одно лишь знаю точно — Демид не узнает, как я схожу с ума от его взгляда. Ему это просто не надо.
Замечаю, что Оксана смотрит на Бронского и, видимо, ждёт какого-то ответа. Она даже тянется к нему, несмело касаясь своей рукой его. Прямо сейчас нужно разворачиваться и уходить, но я не двигаюсь, хоть и понимаю, Чистякова рассчитывает на поцелуй, а значит, есть повод.
Но вопреки моим опасениям, Демид лишь бросает что-то коротко, в ответ её руку не сжимая, после чего девушка обнимает себя за плечи, немного отстраняясь, ветер закидывает ей волосы на глаза, но она их не убирает, молчит, они молчат, а потом Оксана кивает и разворачивается, стремительно направляясь в сторону подъезда.
И пока она не скрывается из вида, Бронский смотрит ей вслед. И лишь когда дверь, издав скрип, звучно бьётся, захлопываясь, он засовывает руки в карманы, и теперь я приказываю себе собраться. Потому что Демид снова ловит мой взгляд.
На этот раз его тяжёлый, мрачный, но я как мазохиста окунаюсь в него снова. По телу проносится дрожь, по венам расползается отчаяние — Демид направляется ко мне, и ещё один напор я могу просто не вынести, поэтому заранее себя готовлю к очередной пытке. Уже поздно бежать, а значит, нужно срочно брать себя в руки. Показное безразличие — моя главная защита.
Бронский останавливается передо мной, и я до боли сжимаю ремень на сумке, чтобы ничем себя не выдать.
— Я ведь предупреждал. Твой Глеб вообще о чём думает?
Укоризненный взгляд обезоруживает, я хочу возразить — не мой. Но сам вопрос не об этом, и я тут же задаю ответный:
— А тебе какое дело?
Демид сжимает губы, он злится, но я выдерживаю, смотрю прямо.
— Я звонил тебе.
Киваю:
— Я видела. Ты что-то хотел?
— Хотел.
Низкий голос и взгляд в упор.
Жду продолжение, точно зная, оно последует.
— Давно была в Чертаково? — спрашивает Демид, прищуриваясь. Я не знаю, почему он упоминает деревню, где мы жили с бабушкой, лишь догадываюсь.
— Если это снова намёк, чтобы я убралась из города…
— Тебя уже не отпустят, — подтверждает он мои сомнения, перебивая. Но тогда я не понимаю, зачем он заводит речь о месте, где я не была несколько лет.
— Почему?
— А ты сама не понимаешь?
Медленно качаю головой, потому что действительно всё происходящее в моей голове давно не укладывается. Я не важная персона, связей никаких нет, мне не за что мстить, от меня и пользы-то нет. Я практически никто в этом городе: ни родни, ни друзей, да и с работой не складывается.
— Официально, через тебя теперь просто надавить на Глеба, — звучит простой ответ.
Демид усмехается. И хоть на лице на мгновение появляется подобие улыбки, в глазах Бронского по-прежнему злость:
— У твоего парня не хватило ума тебя отгородить.
— Он не виноват, что в этом городе творится беспредел и пробиться, если ты не угоден «боссам» невозможно, — защищаю в ответ, чувствуя, как к щекам подступает жар.
К Астахову у меня и самой есть вопросы, вот только его вины точно нет, что в городе такими варварскими методами, добиваются целей. Шантаж и угрозы, избиения и странности на дорогах. И все из-за квадратных метров, пусть площади действительно впечатляющие.
Бронский качает головой, и от его взгляда, я на миг задерживаю дыхание, он делает небольшой шаг:
— Ты просто не понимаешь, куда он влез.
