— Ни с кем я не сплю, Юля, — выталкивая это, повышает голос. Взглядом придавливает, мол, угомонись. Только матом, как умеет Саульский. Я вздрагиваю и замираю, давая себе перестроиться. Однако ни насладиться фейерверком безудержной радости, ни устыдиться ей — не успеваю. — Но в принципе могу. У меня нет по этому поводу каких-то моральных принципов. Особенно, если ты будешь продолжать ебать мне мозги, и тебя мне видеть перехочется. Закрою нахрен под замок и перестану заморачиваться.
В груди ломит с такой мощью, вдохнуть не в силах. То ли от боли этой, то ли из-за асфиксии на глаза слезы набегают.
— От обратного, значит? — вскакиваю на ноги и принимаюсь беспокойно расхаживать перед его столом. — Мне назло?
Сауль чуть щурится и смотрит с той убийственной способностью, которая невероятным образом пригвождает меня к месту.
— Заняться мне нечем, тебе назло, — бросает сердито.
— А зачем тогда?
— Тебя трудно выносить.
— Ты поэтому меня сегодня целый день при себе держишь? Привыкаешь?
Улыбаюсь, но не потому, что весело. С нервной издевкой это делаю, как будто мало мне, блин, неприятностей.
— Нет. Это все для тебя.
— Мне не надо!
— Надо, Юля.
Не зная, что еще сказать, молочу откровенную и абсолютно бессмысленную чушь:
— Я помню… Брачный контракт, и все такое… — лишь бы не молчать, называется. — Но я тебя все равно не стану слушаться!
— Сегодня не станешь, завтра не станешь, через неделю не станешь… А потом — станешь, — в который раз размазывает меня своей твердой уверенностью Саульский.
— Ты меня прикончишь раньше!
— С тобой у меня другие методы. Ты же в курсе.
Я пытаюсь не реагировать, но жар предательской волной захлестывает тело. И это не только смущение.
— Значит, не отпустишь?
Осознаю, что мне это и не нужно уже. Спрашиваю с какой-то провокацией, уверена, что только так могу добиться от него какого-никакого внимания.
— Никогда.
Мороз по коже от его взгляда. Но я продолжаю балансировать по самому краю.
— А если я снова сбегу? Получше спрячусь? Из города свалю! В другую страну!
Эти громкие предположения, несомненно, выбивают Саульского из равновесия. Смотрит еще жестче. Челюсти сжимает с яростью.
— Я тебя везде найду. Я за тобой даже мертвый приду. Помни об этом. Будь готова.
От такого заявления дар речи теряю. Сглатываю, а потом задерживаю дыхание, чтобы оно не срывалось со свистом. Медленно втягиваю кислород через нос. Разбиваю тишину дребезжащим выходом.
Способность говорить возвращается, но я решаю, что на сегодня с меня впечатлений и переживаний хватит. Отворачиваюсь и, заняв прежнее место на диване, сижу там очень тихо, создавая видимость, будто крайне увлечена игрой в телефоне.
По дороге к нашему дому есть такой небольшой пятачок трассы, который мне всегда не нравился. Километра два через лес — муторные ощущения. Я всегда стараюсь болтать с Риткой по телефону или просто доставать Чарли, пока не выедем снова на трассу. По понятным причинам, сейчас реализовать это нет возможности.
Поздним вечером машин тут не должно быть. Но в этот раз они есть — два черных Джипа стоят поперек дороги, перекрывая нам проезд, еще один — в обочине.
Улавливаю, как Сауль с Чарли переглядываются.
— Фроловские, — изрекает последний.
И едва мы останавливаемся, сзади нас подпирают еще три машины.
— Набей «клич» Семену, и выходим, — вроде как спокойно, почти лениво распоряжается Саульский. Потом поворачивается ко мне и добавляет строже, сходу давая понять, что сейчас не время на пререкания: — Юля, — ловит мой взгляд. Я и смотрю на него во все глаза, вероятно, испуганно. — Тихо сиди. Запрись изнутри и не вздумай высовываться.
Не успеваю согласиться, воспротивиться или хоть что-то спросить. Они выходят. Подавшись вперед, ныряю между передними сиденьями корпусом и слабо ударяю дрожащим пальцем по кнопке общей блокировки. Возвратившись на свое место, замираю, охваченная новой, отчего-то одуряюще сильной волной беспокойства.
Пытаюсь разглядеть, что происходит снаружи, но оставленные на подсветке фары с моего ракурса слабо выхватывают темные мужские фигуры. Саульского узнаю только по развороту плеч. В груди тотчас вспыхивает знакомое чувство, которому я так и не придумала названия. Томительно щекочет и жарит изнутри. Чтобы хоть немного его усмирить, прижимаю ладонь.
Господи, пусть они быстрее возвращаются! Пусть все будет хорошо!
Не успевая закончить импровизированные молитвы, вскрикиваю, когда тишину взрывают звуки выстрелов.
Рома…
И это взрослая такая другая любовь…
Юля
Я не думаю. Или думаю слишком много, чтобы вычленить из этой массы что-то внятное. Ощущаю гулкие удары сердца в груди, горле, висках, ушах, в каждом биении пульса.
Из каких соображений я действую? Это слепой порыв. Или ослепляющий. Определяющим фактором служит не логическое мышление, только чувства, которые и дают толчок телу двигаться. Я сгибаюсь и принимаюсь лихорадочно шарить под водительским сиденьем. Пальцы с дрожью нащупывают холодный металл, но обхватывают рукоять пистолета уверенно и крепко.
Сейчас.