Наваливаясь всем весом, безжалостно вдавливаю свою хрупкую изящную мурку в матрас. Выбивая очередной задушенный вскрик, снова толкаюсь в ее жаркое влажное нутро. У самого по спине раскаленная волна сходит.
Ловлю пальцами ее подбородок. Глубоко целую, крайне пошло. Но нам с Юлей так нравится. Она принимает меня всем своим существом. И я врываюсь грубо и жадно.
Она сходу дрожать начинает — выразительно и часто.
— Юлька… Юлька… Останови меня… Попроси быть мягче… Давай займемся любовью… Хочу с тобой ласково… — покрываю быстрыми голодными поцелуями ее шею и плечи. — Хочу тебя избаловать… Ласково хочу… Тебя, мурка моя, ласково… — тонкую кожу всасываю, влажно кусаю, неосторожно следы оставляю.
— Ты и так со мной ласков… Рома… Мне нравится… Ты ласков…
Сцепляемся взглядами. Слушаем надрывное дыхание друг друга. А потом я начинаю в ней двигаться, и мы, в поисках дополнительного ресурса, уже губами врезаемся. Одержимо и долго целуемся.
Не прекращаю вбиваться, пока Юля не кончает. Она отрывается и, прокричав мое имя, вгрызается зубами мне в шею. Я это лишь отстраненно отмечаю. Все силы в другом месте сосредоточены. Мать твою, как она сжимает… Пульсирует, обжигает, топит в вязкой влаге своего наслаждения. Двигаюсь в заданном ритме, чтобы продлить ее удовольствие, хотя самого уже темным полотном накрывает.
— Я сейчас… Не передумала? — удерживаю ее взгляд, пока в нем отдаленная ясность не мелькает.
— Нет… Хочу…
Содрогнувшись, резко выскальзываю из нее. Приподнимаюсь на руках и схожу с кровати. Выпрямляюсь у подножья. Юля следом соскальзывает и практически падает передо мной на колени. Прикрывая глаза, осознавая, что сейчас мне, чтобы кончить, достаточно одного ее вида. Чувствую ее горячее дыхание, жар губ и неторопливую жадность влажного рта. Не в первый раз она у меня сосет, но я каждый раз с катушек слетаю.
Открываю глаза. Жадно вбираю образ. Надавливая Юле на затылок, толкаюсь, насколько она позволяет, придерживая меня у основания пальцами. Хочу растянуть процесс… По моему сильному перекачанному телу проносится одуряющий трепет, и я начинаю бурно кончать. Юля давится и глотает, глотает и давится… Я заставляю себя податься назад, чтобы позволить ей восстановить дыхание. И, плывя от острейших вихрей удовольствия, глажу ее по щеке — в этом и во взгляде сейчас вся моя ласка. Она вдыхает, смаргивает слезы и сама ко мне тянется. Языком по моему члену проходится, облизывает с выраженным удовольствием.
В который раз, расталкивая темных демонов, в душу мне врывается. Да, маленькая, ты там давно главная. Единственная моя. Родная. Любимая.
Все на свете вместе переживем
и когда-нибудь в один день умрем.
Сауль
Так получается, что на обряд крещения я опаздываю. Не по своей вине, иногда обстоятельства выше нас. Вхожу в церковь, когда батюшка уже полощет Богдана в большом медном чане. Сын смеется и, взбивая ногами освященную воду, забрызгивает ею всех рядом стоящих.
Юля, словно бы ощутив мое присутствие, оборачивается. Вижу, что сердится. На расстоянии двух шагов с самым серьезным видом ей подмигиваю.
Я здесь. Держись, мурка. Подхватываю.
Она вздыхает и заметно смягчается. Знаю, что нервничает, а я, скотина, опаздываю.
Равняюсь с ней и парнями в один ряд, в паре метров от крестных родителей. Беру за руку. Она у нее холодная и влажная.
— Ну, как вы тут?
— Порядок, — ответно мою ладонь сжимает.
— Я так и думал. Умница.
— Похоже, Богдану нравится, — чуть улыбается Юля.
— Определенно.
Вся эта церковная атрибутика, заунывное и вместе с тем возвышенное чтение библейских псалмов и многоголосое хоровое пение моментами прям до костей пробирают. Значит, что-то духовное и у меня внутри имеется. Отзывается. Теплится. Воском плавится.
Принимаю новое решение. Юлю по дороге домой ставлю перед фактом:
— Надо нам повенчаться.
— Опять «надо»? — усмехается она, придерживая пальцами грудь, на которую прямо в машине набросился оголодавший Бо. Направляю взгляд на водителя. Хвала всему святому, что я пять минут назад набрался, тот проверку выдерживает — следит исключительно за дорогой. — Ну, надо так надо, Саульский. А когда?
— Договорился на следующие выходные.
— Саульский… — выталкивает Юлька вместе со свистящим громким выдохом. — Вот, что за манера, а? Мне ведь подготовиться нужно, какой-то наряд подобрать…
— Успеешь, мурка. Только фату не надевай.
— Какую фату?
Прочищаю горло и скашиваю взгляд в сторону.
— Свою.
— А почему? — по голосу слышу, что поняла.
Играет со мной.
Упорно в окно смотрю. Постукивая пальцами по нагретой у стекла коже, фокусируюсь на городской суете и, помня о сыне, стараюсь выражаться культурным русским языком.
— Почему, почему… Юль, — с нажимом ее имя произношу, как и всегда, когда нужно собрать ее внимание. — Не хочу, чтоб в церкви неуместные воспоминания погнало. Оденься скромно.
После этих слов она недолго выдерживает паузу. Потом, не сдержавшись, прыскает и откровенно хохочет. А у меня уже стоит.