Май, 2011 г.
Не утихает в Юле тяга к шумным сборищам. Устаивает помпезные праздники по любому поводу, но сегодняшний день и правда особенный. Нашей дочери исполняется год.
Среди гостей — избранные, проверенные временем люди. Жена каждый раз изловчается поразить их размахом мероприятия. В пышно цветущем саду всеми красками буйствует весна. Юле этих красок показалось недостаточно. Добавила гирлянды из лампочек и ярких гигантских помпонов, фигурные колоны и арки из живых цветов, а также любимые детьми разнообразные шары.
— Это просто волшебство!
— Сказочная красота!
— Саульская превзошла саму себя, — улавливаю мимоходом восторженные писки среди гостей.
— Вот бы ее декоратором нам на свадьбу!
— Слушай, правда…
Нахожу жену в дальнем конце сада рядом с детьми. Наша Ангелина среди приглашенной ребятни самая мелкая. Совсем еще малышка, но, должен отдать ей должное, не из плаксивых моя девочка. С важным видом восседает в своем стуле именинницы и только головой по сторонам вертит, пока Юля, обращаясь сразу ко всем киндерам, назначает Бо за старшего.
— Вы уже такие большие, — серьезно заявляет она. — Я на вас рассчитываю! Ведь, чтобы детский праздник прошел на высшем уровне, он должен в первую очередь нравиться детям, правда? Вам нравится?
— Да, тетя! Все очень круто!
— А когда мы спустимся в кинотеатр?
— Я скажу. Чуток потерпеть нужно, — подмигивает Денису, Макаровому сыну. — Еще один сюрприз для вас будет. Потом торт. И после сможете слинять.
— Супер!
— Главное, не баловаться, — деловитым тоном остерегает его дочка Семена и Момо — Юка. — Иначе можно все испортить!
— Испортить праздник могут только взрослые, — закладывая руки в брюки, лениво отзывается Бо.
Юля подает ему быстрый знак, чтобы напомнить «правило карманов». Он гримасничает и протяжно вздыхает, но, повинуясь, освобождает ладони.
— Я так горжусь вами! Вы нас никогда не подводите.
— Потому что дети — самые безопасные люди! — снова на эмоциях выкрикивает Дениска. — Особенно пятилетние!
Его младшая сестра кивком подтверждает и пытается добавить:
— А тлёх… тлёх…
— Трёхлетки, — с нехилой долей покровительства выговаривает за нее Бо.
— Да! Мы — самые красивые! А красивым нельзя вести себя как свиньи. Иначе, фу!
— Умница, Нина! Какая ты умница, — гладит малышку Юля. — Я от тебя в восторге, помнишь?
— Да, тетя Фея! А я от тебя… Ваще вау!
Ангелина хлопает глазами и соглашается со всем сказанным своим любимым страшным:
— Бу!
Юля хохочет и наклоняется, чтобы поцеловать дочку в макушку. Я машинально повторяю то же самое и, по-мужски сжав плечо ощетинившегося Богдана, отпрашиваю жену у детей.
— Могу я украсть вашу фею?
Сын довольно выдыхает и деловито кивает, возлагая на себя ответственность за остальных киндеров. То, что перед сном его нужно, как и всех детей, целовать, остается сугубо между нами. В глазах других он уже большой и самостоятельный, не терпит никаких сопливых нежностей.
— Вскружи маме голову, пап, — даже эту фразу Бо произносит с претензией на олимпийскую сдержанность.
— О-о-о, — тянет Юля со смехом. — Папа это сделал много лет назад.
— Правда? — искренне удивляется Дениска. — Но ты выглядишь вполне здоровой, тетя.
— Потому что взрослым это нравится, — снисходительно поясняет Богдан. — Для них это круто.
— Очень круто! Когда-нибудь и вы это поймете.
— Не дай Боже, — восклицает Юка, порывисто прижимая к груди ладонь.
Оставляя детей на Тоню и аниматоров, увожу жену танцевать. Плавно притормаживаем примерно в центре полупустой площадки. Глаза Юли сверкают неподдельным восторгом, когда она узнает музыку.
— Ого! Вальс, Саульский! Ого! Ничего себе!
Такая реакция стоит всех этих нехитрых свершений.
— Да, мурка моя. Вальс.
Воздушное серо-голубое платье мягко разлетается, когда я подхватываю и кружу ее.
— Я так люблю тебя, Рома, знаешь же? — Киваю. — Ты — мой ласковый и нежный зверь, — неосознанно хмурюсь и приподнимаю брови, однако и тут соглашаюсь. — Лучше тебя нет.
— Последнее — сильнейшее заблуждение, мурка. Но я всеми силами готов это подпитывать.
— Саульский, — смеется Юлька. — Ты как всегда.
Кажется, я уже душу вывернул. Куда больше? И, тем не менее, невесть откуда возникший понторез Сеня хлопает в ладоши и орет во всю силу легких:
— Горько!
Склоняюсь к Юле и неожиданно встречаю сопротивление. Ладонью мне в грудь упирается и заявляет:
— Не беспокойся. Долбиться в десна — не мое.
Конечно, я помню, когда говорил ей эти слова. И все же на миг теряюсь.
— Не смешно, мурка.
Однако она смеется. Пока я внаглую не затыкаю ей рот. Стискивая ладонью затылок, на эмоциях целую откровенно п'oшло. Кровь в жилах закипает, и всякие благие намерения обваливаются в дремучие чертоги. Скольжу второй рукой вниз по Юлиной спине и, демонстрируя разнуздавшееся возбуждение, вжимаю ее в свой пах.
— С ума сошел… Здесь же… недалеко дети… — запыханно ругается моя мурка, когда удается меня оттолкнуть.
— Им сейчас не до нас. У них свое представление.
— И все-таки…
— Ладно. Расслабься, — сам глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, чтобы мозги на место встали. — Пойдем, освежимся.