Кто составлял эту вашу среду? Ваш завлаб Марков, аспиранты, лаборантки; какая-то Юлия Борисовна, стареющая ученая дама, с мнением которой вы все почему-то считались; заезжие научные сотрудники.
Казалось, они все сговорились отучить Тебя от "предрассудков". Они потешались над Твоей
Они регулярно вбивали Тебе в голову, что институт семьи давно обветшал и трещит по всем швам, что сексуальная свобода женщины задавлена дурными традициями, патриархальным бытом, конфликтами между "разумным верхом" и "телесным низом"… Эту начитавшуюся плохих книжек и лживых теорий, охочую до чужих "мужиков" и "баб" и до скабрезных анекдотов компанию просто раздражала Твоя цельность и Твоя искренность, и они делали все, чтобы их в Тебе разрушить.
"Ну почему, почему, — мучительно думал я, — людям так досадно видеть рядом с собой людей чище, добрей, правдивей, чем они сами? Почему это не дает им покоя? Что за прихоть такая — непременно растлевать людей, втаптывать в грязь, опускать до себя?"… — и чем больше я над этим думал, тем неизбежней начинал понимать, что сам смыкаюсь с ними: сам когда-то выпалывал в Твоей душе цельность и простоту, — и вспоминал, с каким удовольствием разжигал сомнения в Тебе и жажду познания, поощрял честолюбие, учил материализму, атеизму… Зачем, ради чего я это делал?..
Не знаю: всё ли, о чем вы говорили в лаборатории, Ты рассказывала мне? — но над тем, что рассказывала, мы смеялись вместе; однако черви сомнений в Тебе уже поселились: отсмеявшись, Ты бралась меня допрашивать:
— А скажи мне: ведь у вас в институте полно молодых
— Милая, да зачем мне это, если я люблю Тебя, если Ты заменяешь мне их всех! — горячо протестовал я.
— О-ох, Иванов, знаю я твои способности пудрить мозги! — шутливо грозила Ты мне пальцем. — А Марков говорит, что мужчина не может обходиться одной женщиной и что у любого мужчины есть сто способов обмануть жену!
— Что же он еще говорит, этот сукин сын Марков?
— Что женщина по природе своей — хищница и проститутка.
— Да неужели Ты не понимаешь, что он Тебя растлевает! — возмущался я. — Еще и переспать с ним будет от Тебя требовать! Дай-ка я поговорю с ним!
— Ради Бога, не надо! — просила Ты. — Ведь я же с тобой откровенна! Они тогда меня совсем запрезирают!..
Но я как в воду смотрел: как-то Ты призналась, что Марков и в самом деле предложил Тебе переспать с ним за то, что консультирует как аспирантку.
— Ну, это уж слишком — давай, я с ним разберусь! — возмутился я.
— Не надо, милый! — опять просила Ты. — Ведь он легко откажется от своих слов, да еще расскажет всем, и — представляешь, какой болтливой дурой меня выставит!
— В таком случае, Тебе надо уходить оттуда.
— Но я не хочу уходить — я люблю свою работу!
— Значит, надо менять руководителя темы.
— Но другого у нас нет! Это значит — искать в другом городе, а где гарантия, что другой — порядочней? В другом городе он еще мерзостней окажется!
— Да ведь обходятся же люди без диссертаций?
— Милый, но у меня почти готовый материал!..
Несмотря на Твои протесты, я все же при очередной встрече потрудился объясниться с Марковым… Да с ним и говорить всерьез не пришлось: он сразу все понял и, чего-то испугавшись, заверил меня, что то была лишь шутка, которую Ты, будто бы, со своей чисто женской логикой совершенно не так истолковала, что он приносит глубочайшие извинения нам обоим, и, если на то будет наше согласие, инцидент можно считать исчерпанным… И в самом деле помогло: после того разговора он прекратил источать на Тебя свои сальности. И не только он — каким-то чудесным образом подобные разговоры в лаборатории вообще прекратились… Или, может, Ты сама — из осторожности — перестала делиться со мной всем, что у вас говорилось?
Но я не каюсь, что поговорил с Марковым, и не считаю, что поставил Тебя в неловкое положение. Во всяком случае, Тебе это нисколько не повредило, и через три года Твою защиту мы шумно
* * *
С той поры наша жизнь стала быстро меняться… Нас будто подхватила волна возможности неплохо зарабатывать, и — после стольких-то лет неустройства! — мы, наконец, взялись энергично восполнять это неустройство…
