Я оставил машину на боковой улочке, вытащил из багажника монтировку и отвертку, спрятал их в кармане плаща, и быстро направился к зданию, где размещалась контора.
Парадная дверь оказалась запертой. Тогда я обошел здание и увидел, что дверь привратника открыта. В холле, заставленном урнами для мусора и бутылками из-под молока, я прислушался и, ничего не услышав, тихонько направился по лестнице на второй этаж.
Международное сыскное агентство располагалось в конце коридора и занимало шесть комнат, света за матовыми стеклами дверей нигде не было. Я прошел вдоль дверей, легонько постукивая по каждой, но на мой стук никто не отвечал.
С дико стучащим сердцем я вытащил монтировку, вставил ее между дверью и косяком и слегка надавил. Замок сломался без особого шума, и дверь растворилась. Я вошел в пустой кабинет, закрыл за собой дверь и огляделся.
Кабинет принадлежал одному из руководящих работников. Через сообщающуюся дверь я прошел в следующий кабинет. И только в четвертом я нашел то, что искал. У стены стояли в ряд шкафы для хранения документов. Я выбрал ящик, помеченный буквой «Ч», и с помощью отвертки и монтировки сломал замок.
Минут десять я просматривал одну за другой лежавшие в ящике папки, но папки с фамилией Хелен на ней не нашел. Озадаченный, я сделал шаг назад. В выдвижных ящиках было столько папок, что просмотреть их все было бы просто невозможно. И тут мге пришло в голову, что Сарти, вероятно, держит папку Хелен отдельно от остальных. Я прошел в пятую комнату.
Там оказалось три стола, один из них принадлежал Сарти: я понял это по адресованным ему запискам в ящике для входящей корреспонденции.
Усевшись за стол, я принялся просматривать содержимое ящиков. Третий справа оказался запертым. Я быстро разделался с ним с помощью монтировки, и меня сразу же окатила волна облегчения. Единственной вещью в ящике оказалась та папка, которую я искал.
Я выложил ее на стол, открыл, с минуту разглядывал, затем оттолкнул стул, достал сигарету и закурил. Теперь я знал, кто нанял Сарти следить за Хелен, но это совершенно сбило меня с толку.
Документ Сарти начинался так:
«В соответствии с указаниями синьорины Джун Чалмерс я сегодня договорился с Финетти и Молинари, что они будут вести круглосуточное наблюдение за синьориной Хелен Чалмерс…»
Джун Чалмерс!
Вот, значит, кто стоит за всем этим! Я пролистал донесения, пока не добрался до одного, на котором стояла моя фамилия. Моему общению с Хелен было уделено десять страниц. В верхней части первой страницы стояло: «Копия донесения отправлена синьорине Чалмерс, отель «Ритц», Париж, 24 августа».
В донесении содержались информация о плане Хелен снять виллу в Сорренто, о ее предложении мне жить там с ней под именем мистера и миссис Дуглас Шеррард, о том, что она прибудет в Сорренто 28-го, а я присоединюсь к ней 29-го.
Я откинулся на спинку стула, на лбу выступила испарина. Сарти, чтобы узнать все эти подробности, наверняка установил в квартире Хелен микрофон. Очевидно было и то, что Джун Чалмерс, когда мы впервые встретились с ней в Неапольском аэропорту, уже знала, что я ездил в Сорренто, намереваясь стать возлюбленным Хелен. В таком случае, почему же она ничего не сообщила Чалмерсу?
Я поспешно сложил документы и сунул в карман. Особенно задерживаться я не мог. Швейцар в любую минуту мог сделать обход здания и застать меня на месте преступления.
Спрятав инструменты в карман и осторожно глянув вдоль длинного коридора, я быстро спустился по лестнице и вышел на улицу.
Вернувшись домой, я сбросил плащ, сел и еще раз просмотрел досье. Оно оказалось гораздо полнее, чем говорил мне Сарти. Там были записаны не только телефонные разговоры, но и мои разговоры с Хелен, когда я заходил к ней. Были там и разговоры с другими мужчинами, от чего волосы вставали дыбом: досье переполняли улики, которые, вне всякого сомнения, доказывали аморальную жизнь Хелен. И каждое из этих донесений отправлялось Джун Чалмерс, либо в Нью-Йорк, либо в Париж.
Почему же она не пустила эту информацию в ход? — спрашивал я себя. Почему не выдала меня Чалмерсу? Почему утаила от него, какую жизнь ведет его дочь?
Ответов на эти вопросы я не находил и наконец запер документы в стол.
Шел уже шестой час. Я заказал за свой счет разговор с Джеком Мартином, и мне сказали, что на Нью-Йорк получасовая очередь. Я прошел к окну и постоял, глядя на быстрое воскресное движение, пока меня не соединили.
— Это ты, Эд? — спросил Мартин. — Господи боже мой! Кто оплачивает эти переговоры?
— Неважно. Нашел что-нибудь для меня? Удалось раскопать что-нибудь о Манкини?
— Абсолютно ничего. Я никогда о нем не слышал, — ответил Мартин. — Ты уверен, что правильно записал фамилию? Может, ты имеешь в виду Тони Амандо?
— Мой величает себя Карло Манкини. При чем здесь Тони Амандо?
— Он подходит под твое описание. Здоровенный, крепкий, темноволосый, на подбородке зигзагообразный шрам.
— Очень похоже. У моего луженая глотка, в правом ухо золотая серьга.
— Точно! Он и есть! — возбужденно сказал Мартин. — Это Тони Амандо! Двух их быть не может.
— Что тебе о нем известно, Джек?
