— Утречко! Я с сегодняшнего дня возвращаюсь в школу! — объявил я, как только вышел из ванной, маме, которая готовила завтрак.
На секунду у нее округлились глаза, а потом она расплылась в улыбке:
— Да? Тогда я сейчас состряпаю тебе с собой обед. Кстати, мне кажется, или к тебе немножко вернулся румянец?
— Может быть… А я вчера сходил к дедушке на могилу.
— А? На могилу? Чего это ты вдруг?
— Да просто подумал, что давно не был… Надо будет как-нибудь вместе наведаться, и, если получится, с бабушкой. — Я улыбнулся озадаченной маме и уселся за стол.
Надо будет с ними обеими поговорить по-человечески. Рассказать, как погиб дедушка.
Уверен, и мамино мнение о нем исправится, и бабушка обрадуется, узнав правду. И больше всего я радовался, что смогу рассказать им о той стороне его жизни, которую они обе не знали. Я уже предвкушал, как они удивятся, услышав, как на самом деле обстояли дела.
После завтрака я переоделся в форму и пошел в школу. Мышцы после вчерашнего ломило, так что я еле крутил педали, но от боли чувствовал себя только живее.
Наверное, прозвучит патетично, но каждая секунда дня, которого я не должен был увидеть, наполняла меня восхищением. Вон пролетела ворона, а вон стоит дерево с опавшими листьями, а навстречу дует такой приятный холодный ветер — я бы ничего этого не увидел, ничего не почувствовал, если бы умер вчера. Я снова от всего сердца обрадовался, что до сих пор жив.
Пока я крутил педали в переизбытке чувств, впереди показался мальчик с четырьмя портфелями. Один висел на спине, другой — на животе, еще два он нес в руках и каждый шаг пошатывался. Над головой горело 11.
Я уж было проехал мимо, но опомниться не успел, как нажал на тормоз. Обернулся. Мальчик натянул на глаза кепку, опустил голову и явно меня не замечал.
— Тяжелые, наверное, портфели! — обронил я, и мальчик испуганно вскинул заплаканное лицо. — Ну-ка, давай помогу.
Я спустился с велосипеда, забрал портфели у него из рук и снял тот, что висел спереди. И правда тяжеленные! А уж как он, такой маленький, их тащил…
Два портфеля поместились в корзину, а третий я повесил на левое плечо.
Мальчишке сказал:
— Залезай! — И похлопал для убедительности по багажнику.
Бедняга смотрел на меня квадратными глазами и распахнул рот.
— Не зевай! Опоздаем. Я тебя подброшу.
Мальчик неуверенно кивнул и вяло вскарабкался ко мне за спину. Несчастным натруженным ногам пришлось тащить дополнительно младшеклашку и четыре портфеля в придачу, но велосипед все-таки кое-как тронулся. По пути мы миновали трех сверстников моего пассажира, которые ничего не несли, и я громко зазвенел колокольчиком.
Перед воротами школы я ссадил мальчика и отдал ему его груз.
— Если прямо им не скажешь, что больше не будешь ничего таскать, они не отстанут!
Школьник отвел глаза и закусил губу.
Я снова перекинул ногу через раму и кинул напоследок:
— Завтра опять подвезу, так что смотри не умирай!
Мальчик впился в меня изумленными глазами. Губы его задрожали, как будто он силился что-то сказать, но я торопился на электричку, так что пришлось поднажать на педали.
Тем не менее я услышал вдогонку тихое «спасибо». Я затормозил, обернулся, и мальчик мне робко улыбался.
Не знаю, достигну ли я таких же высот, как дедушка, но по крайней мере сделаю все возможное, чтобы цифры над головой этого мальчугана исчезли.
Я устремился к станции, молясь по дороге, чтобы они пропали уже завтра.
Впервые за три с лишним месяца я раскрыл тетради и учебники. Я силился наверстать упущенный материал и исписывал чистые листы убористыми знаками. Старался запоминать на уроке столько, сколько упихивалось в голову.
Глазом моргнуть не успел, как занятия кончились. Как только отзвенел звонок, я покидал все в сумку.
Южный корпус, третий этаж. Я отправился в кабинет литературного кружка.
Внутри царила тишина. Репетиции группы и странные завывания из лаборатории оккультных исследований стихли до окончания итоговых контрольных. Я занял привычное место и огляделся по сторонам.
С тех пор как к нам вступила Куросэ, с полок исчезла вся пыль. Кадзуя постоянно оставлял за собой пакетики из-под закусок, крошки и банки. Теперь его нет, и въедливой Куросэ, которая обожает наводить чистоту, возможно, станет скучновато. Из дел осталось разве что заполнить новый сиротливый стеллаж книгами.
Скрипнула дверь, и на пороге выросла вторая участница кружка. Она бросила на меня смущенный взгляд и присела за ту же парту, что и обычно. Робела, видимо, потому что я ее вчера обнял в порыве чувств. Лицо обдало жаром, и я тоже неловко отвернулся.
— В кружке остались только мы… — заметила девушка, доставая из сумки книгу, завернутую в дополнительную обложку.
— Да, жалко. Теперь, наверное, нас закроют.
— А, нет, за это не переживай. Я уже говорила с куратором.
— О чем?
— Что до нашего выпуска Кадзуя будет считаться участником кружка. — Куросэ сдержанно улыбнулась и добавила: — Учителя не возражают, так что литературному кружку быть.
— Ого. Ну и замечательно.
— Угу.