Яна взяла за одну руку меня, за другую ― маму. Втроем мы смотрели на отца как на чужого человека. Он понял, что проиграл. Покачал головой, взял часть вещей, оставив Янины, и хлопнул дверью. Мама рухнула в кресло и заплакала. Яна заползла к ней на колени и поддержала плачем. Я встал за спину мамы и, обняв обеих, стал думать о том, что будет дальше.
С этого дня мама совсем ушла в себя. Перестала заниматься домашними делами, не помогала Яне с уроками, не готовила, даже почти не разговаривала. Всегда в пижаме, с нечесаными волосами и отсутствующим взглядом, она слонялась по дому, как потерянное привидение. Янка тщетно пыталась ее растормошить. Мне больно было видеть слезы в глазах сестренки: постепенно она понимала, что не может вернуть маму.
Папа помогал брошенной семье деньгами, брал Янку на выходные к ним с Алисой. А вот я с ним почти не общался, лишь сухо здоровался, когда он приезжал за сестрой. К этим встречам я готовился. Папа не должен был догадаться, что мама перестала заботиться о детях и они неумолимо превращаются в маугли. Я надевал на Янку чистые глаженные наряды, красиво заплетал ей волосы и строго-настрого запрещал говорить о маме плохое. Пару раз папа и меня звал с собой, но я отказывался. Казалось, он сразу тихонько выдыхал, будто от облегчения.
Дом приходил в запустение. Но я сам нуждался в заботе, не готов был брать на себя еще больше ответственности. Поэтому старался ничего не замечать и не признавать простую, но тяжелую истину: глава семьи теперь я.
Тихонова четверть урока распинала Маликову за то, что застукала ее с Гридневым: парочка целовалась в уединенном уголке.
– Маликова, ты вообще думаешь не о том, ― противно, с каким-то извращенным смаком вещала географичка. ―У тебя гормоны вместо мозга. А мать в курсе? Нет? Значит, скоро будет. Круглой отличницей была в прошлом году, да? Хочешь фокус? В этом не будешь. Пока не начнешь снова мозгом думать, а не тем, что у тебя между ног.
– Позвони мне, ― шепнул я Егору.
– Сейчас? Зачем? ― удивился друг.
– Надо. Позвони.
Я спрятал телефон поглубже в рюкзак. Когда Егор позвонил, на весь класс заиграла музыка ― песня Себастьяна «Under the Sea» из диснеевской Русалочки. Все прыснули со смеху. Только один человек в классе не смеялся: Олеся Юрьевна. Географичка прекратила мучить несчастную Маликову и стала рыскать по классу бешеными глазами.
– Чей телефон?
Я пошарил по парте, потом по карманам.
– Мой, Олеся Юрьевна, сейчас выключу! ― бодро пообещал я и полез в рюкзак.
Все время поисков Олеся Юрьевна стояла перед классом, застыв, словно статуя. Ее лицо было белым. Она так сжала ручку, что та сломалась пополам.
– Шутов, выйди вон, ― резко велела она.
– Да сейчас я, Олеся… ― Я выдержал паузу и быстро исправил фамильярность: ― …Юрьевна!
Класс взорвался смехом.
– Олеся! Во дает! ― хихикнул кто-то.
– Олеся Юрьевна, я его уже почти нашел! ― радостно отозвался я.
– Во-о-он!!! ― пронзительно закричала она. Все подскочили.
Егор прервал звонок. В кабинете наступила кладбищенская тишина. Я встал, забрал рюкзак и двинулся к выходу, насвистывая песенку Себастьяна.
Когда прозвенел звонок, я уже стоял у кабинета математики. Одноклассники, подойдя, окружили меня и загомонили:
– Ну ты даешь, Шутов!
– Она до конца урока молчала, никого даже не мучила! Просто сказала всем читать параграф и уткнулась в какие-то тетради.
– Ты что с ней такое сделал? ― допытывались многие.
Я пожал плечами.
– Не знаю, вроде ничего особенного. Мне просто позвонили.
– А чего она тогда так на тебя взъелась?
– Понятия не имею.
Одноклассники выглядели разочарованными. Они-то ожидали выведать у меня некую формулу, как вывести из себя чертову географичку.
На следующую географию я взял из дома пустой диск и написал на нем маркером: «Эротические приключения Русалочки». Перед уроком я вложил диск учительнице в учебник. Когда географичка открыла его, диск выпал. Она подняла его с пола; взгляд зацепился за надпись, рука дрогнула. Какое-то время Олеся Юрьевна в замешательстве вертела диск в руках, будто надеясь, что это плод ее воображения. А потом подняла глаза. Если бы взглядом можно было убить, класс уже состоял бы из одних покойников. Все почувствовали: что-то произошло. Замерли, почти не дыша.
– Чье это? ― спросила учительница ледяным голосом.
Все молчали. Некоторые даже сжались, чтобы казаться незаметнее. Только я, наоборот, выпятил грудь и бодро выкрикнул, подняв руку:
– Ой, это мой! ― А потом с напускным удивлением добавил: ― Как он туда попал?
Географичка яростно посмотрела на меня: точь-в-точь химера из учебника по мифологии. Затем, подлетев к моей парте, она со всего маху обрушила диск на столешницу ― словно это был кирпич. Наконец, быстро отступив к двери, географичка распахнула ее так, что она ударилась о стену. И куда-то яростно зашагала прочь. Еще какое-то время класс сидел абсолютно тихо. Я быстро убрал диск в рюкзак, пока шок одноклассников не уступил место любопытству. Но вот они очнулись и накинулись с расспросами:
– Шутов, ты что там такое ей всучил?
– Стас, ты просто взял и расплавил эту ледяную пещеру!
