Жена умоляла его не делать этого и всё скрыть: тогда её сын разминется с назначенной ему женщиной и сможет следовать собственной судьбе. Он — наследник великого дома, в его жилах течёт кровь королей, и его супругой должна стать девушка из равномогущественной семьи. Дети великих домов — ценные фигуры в политической игре, и их браки должны приносить семьям новые союзы и новые богатства. Она, принцесса, не для того рожала в муках сына, чтобы он женился на дочери конюха, торговца мясом или, ещё того хуже, дикаря вроде тех, что бежали с нагорий.
Арбэт Алмос всё равно пошёл на Двор Смерти в назначенный день и час. И тогда случилось то, чего Алмосу никогда не доводилось видеть.
Мужчина и женщина вбежали с улицы во двор, бросились к огромным дверям главного святилища и начали стучать в них, выкрикивая слова на древнем языке, том самом, на котором возносились молитвы Смерти.
В эти двери часто стучали отчаявшиеся, но они неизменно оставались запертыми; Арбэту Алмосу не доводилось не то что самому видеть, а даже слышать о том, что они открывались, из уст того, кто видел бы своими глазами. Лишь в книгах можно было прочитать, что врата эти распахивались. Потому храм и назывался двором — потому что редко кому, кроме жрецов, доводилось войти внутрь.
Но в этот раз створки медленно открылись. Изнутри повеяло холодом, и воздух, шедший оттуда, был настолько чист, что, казалось, им невозможно дышать.
Мужчина и женщина бросились туда, а Алмос — вслед за ними, поняв, что именно этой секунды он и ждал. Больше никто не осмелился войти, и толпа осталась снаружи.
На другом конце длинного тёмного зала в полукруглом сводчатом углублении, напоминавшем глубокую нору, сидел верховный жрец. Арбэт Алмос знал, что он был избран около шестидесяти лет назад, и ожидал увидеть перед собой дряхлого старика, но мужчине, сидевшим перед ним, едва ли можно было дать тридцать. Он был сутул и некрасив, глаза его были неприятно холодными, но он был молод.
Мужчина и женщина упали перед ним на колени и начали о чём-то молить. Они говорили в два голоса, так что Алмос не сразу разобрал, чего они хотят: они просили спасти их новорождённую дочь. Ей было всего семь дней, и она умирала по неведомой лекарям и целителям причине.
Арбэт Алмос большую часть своей жизни посвятил изучению магии, но ритуалы Двора Смерти были ему почти незнакомы, потому что не были магией в чистом виде и не использовали силу. О них вообще мало что было известно, но он слышал, что служители Двора могут не только призывать смерть, но и отвращать.
Жрец посмотрел на пару равнодушными глазами, а потом произнёс неожиданно звучным голосом:
— Вы хорошо служили. Покажите дитя. Если оно не погрузилось слишком глубоко в воды смерти, я помогу ему.
— Она ещё жива, — сказала женщина, развязывая платок на груди.
— Она уже была мертва, когда вы вошли в этот двор. Я всегда знаю, когда колыбель смерти пересекает границы моего дома. Но, может быть, я не дам этой маленькой смерти вырасти…
Женщина испустила короткий болезненный стон и согнулась так, словно её ударили, а потом, ни издав более ни звука, открыла закутанное в платок маленькое тельце. Пелёнки сбились, и были видны крохотные ручки, белые до синевы.
Они безвольно опали, как у тряпичной куклы.
Жрец поднялся на ноги и пошёл к ребёнку, лежавшему на коленях матери. Чёрное одеяние всё вытягивалось и вытягивалось за ним из «норы», словно он был привязан к чему-то, скрывавшемуся во тьме, пуповиной. Наконец он остановился и склонился над телом девочки. Он потянулся к ней, коснулся кончиками своих розовых гладких пальцев, а потом широкие чёрные рукава упали, закрыв всё. Алмос не видел, что происходило внутри, но когда через одну бесконечную минуту жрец выпрямился, девочка оглушительно громко закричала.
Мать подхватила её на руки и начала покрывать поцелуями, повторяя «моя девочка, моя девочка». Отец бросился к жрецу, который снова заполз в свою низкую пещеру, и что-то говорил ему. Жрец словно и не слышал.
И в этот момент Арбэт Алмос опомнился.
Он подошёл к отцу и, схватив за плечо, заставил развернуться и заговорил:
— Кто вы? Назовите своё имя.
В глазах мужчины вспыхнуло не просто раздражение, но гнев. Однако, увидев одеяния Алмоса, он ответил со всей возможной вежливостью:
— Зебе Льессум. К вашим услугам, господин.
— Я Арбэт Алмос из Изумрудного дома. Оракул сказал, что у моего сына есть пара, назначенная звёздами. Я должен был дожидаться знака на Дворе Смерти сегодня, именно в этот час. Полагаю, это и был знак…
— Это невозможно, — ошарашенно проговорил Льессум. — Ваш сын, ваш первенец — второй господин Изумрудного дома, моя дочь не пара ему…
— Такова воля богов и моя, — твёрдо произнёс Алмос.