Горячие, чуть подрагивающие от напряжения пальцы Эстоса скользнули ближе к её губам, провели короткую дугу под нижней, а потом…
А потом он сам коснулся её губ.
Альда пустила его внутрь с жаром, с готовностью, которые напугали её саму… Она не владела собой, в голове стало гулко и пусто до головокружения, и была одна лишь мысль — целовать его ещё и ещё, так это было приятно. Её словно сжирал изнутри медленный сладкий огонь…
Она вдруг поняла, что обеими руками притягивала Эстоса к себе — и сама не помнила, как и когда это сделала.
Его тело — широкая грудь, разворот плеч — казалось странно большим, крупным. Если бы Альда не была уверена в том, что и без оружия сможет обездвижить любого мужчину, ей, наверное, стало бы страшно от их близости и от их разности. Но сейчас… Касаться Эстоса, не пытаясь выискать второе сердце, казалось блаженством. Это был не огонь страсти, о котором слагали песни и поэмы, это было успокаивающее тепло близкого очага или пряного питья, поднесённого в холодный, промозглый день… Альда хотела бы остаться так навечно.
Альда прижималась к Эстосу всем телом, обнимала его, точно боясь отпустить, и сама не заметила, как стянула рубашку с его плеча.
Эстос остановился и посмотрел на застывшую ладонь Альды.
— Ты хочешь меня? — спросил он. Голос его был глухим, хрипловатым и тёплым, таким же обволакивающе тёплым, как их близость. — Хочешь?
Всё внутри Альды повторяло это простое и короткое слово, и потому, что это было правдой… Она хотела, и давно. Нет, не именно Эстоса — просто узнать, что это значит, быть с мужчиной.
— Да.
Эстос ничего не сказал, только шумно втянул воздух и прижался губами к виску Альды.
Он целовал её всё смелее, ласкал скулы и шею, а его пальцы тянули застёжки на куртке.
— Да, — снова прошептала Альда, — но, пожалуйста, не сейчас. Потом.
Она подозревала, что настоящая секковийка не сказала бы такого, но всё же произнесла:
— Для меня это слишком быстро.
Эстос, словно не слыша её слов, припал губами к её шее так низко, что Альда невольно содрогнулась от стыда — и от возбуждения тоже. Никто ещё не касался её настолько бесстыдно.
Ладонь Эстоса легла ей на грудь, мягко сжала… Груди у Альды были небольшими, так что Эстос мог легко обхватить одну, точно яблоко.
Он стянул куртку и рубашку вбок, обнажив грудь Альды. Губы Эстоса сомкнулись на её кончике, и от прикосновения влажного, обжигающе-горячего языка Альду выгнуло, и по телу прошла жаркая, тёмная, глубокая дрожь.
Другой рукой Эстос коснулся низа её живота, а потом рука пошла глубже. Альда, не помня себя, подалась навстречу и её бёдра судорожно сжались вокруг его руки, словно хотели вместить её в себя поглотить. Между ног зрела влажная тяжесть.
— Нет, постой… — простонала Альда, собирая в кулак остатки воли. — Не сейчас…
Эстос втянул воздух сквозь зубы, но всё же отстранился.
А Альда уже готова была его толкнуть…
— Сейчас не время, — сказала она, точно оправдываясь. — Произошло столько странных, непонятных вещей, а тебя заботит… Это всё, о чём ты можешь думать?
— Я думаю о многом, — улыбнулся Эстос, убирая со лба растрепавшиеся волосы. — О многом одновременно. И я не могу не думать о тебе, когда ты рядом.
— То многое, о которым ты сказал, — что это? Твоя болезнь? Твой долг перед домом?
— Моё волшебное исцеление. И мой отец…
— Твой отец? Ты в такой момент думаешь об отце?
— Всё не так просто, как если бы я был сыном торговца или военного… — Эстос покачал головой. — Если ты останешься в Соколином доме, тебе нужно будет принести клятвы. Прости, что не сказал сразу… Я не то чтобы совсем не подумал об этом, но тогда мне это показалось неважным.
— Клятвы верности дому?