Ей было нужно их единение больше, чем удовольствие, чем тепло, чем объятия и взгляды. Просто единение…
Альда задремала, а когда проснулась, то Эстоса не было рядом. Он сидел за столом и что-то писал. Иногда он останавливался, выпрямлялся и думал о чём-то, пощипывая губами кончик пера. Серебряный амулет перед ним гудел, источая силу…
Судя по темноте за окном, была глубокая ночь.
Альда подумала, что наибольшее восхищение Эстос вызывает у неё именно таким: погружённым в занятия, с напряжённым взглядом, ушедшим в себя, творящим какую-то неведомую магию.
Эстос, как будто почувствовав, что она проснулась, обернулся и поднялся из-за стола. Его движение было сильным, текучим… Эстосу определённо становилось лучше с каждым днём. Если в начале их знакомства в нём сохранялась какая-то болезненная неуверенность, почти хрупкость, то теперь она исчезла окончательно.
Как бы другие этого не заметили… Оказывается, даже в лучшие свои дни Эстос не выглядел совершенно здоровым, зато сейчас — он был как зверь, вырвавшийся на свободу из клетки, где хирел от тесноты и неподвижности.
Эстос сделал короткий взмах рукой, и амулет угас.
— Как ты? — спросил он у Альды, приближаясь.
— Что ты хочешь знать?
— Не пожалела ли ты теперь?
— Нет, — покачала она головой. — Ни на мгновение. Только почему-то хочу есть.
— Позови слуг.
Эстос подошёл ближе и коснулся кончиками пальцев её подбородок, обвёл губы, а потом начал целовать. Поцелуй был глубоким и спокойным, и Эстос прервал его первым:
— Не хочу, чтобы ты голодала…
Альда накинула на себя тонкое одеяние наложницы и позвонила в колокольчик. Она велела слугам, всегда ожидавшим снаружи, принести закусок и, когда уже хотела вернуться назад, как в спальню с глубоким поклоном вошёл Лигур.
— Через два дня будет поминовение матери первого господина. Утром соберутся все родственники и друзья дома, чтобы украсить её статую цветами и зажечь восемь благовоний. Первый господин пожелал, чтобы третий господин присутствовал… Вас тоже хотят там видеть, госпожа наложница.
— Я непременно там буду, чтобы отдать дань уважения покойной госпоже, но третий господин болен…
— Его отец знает, что за столько дней до новолуния третий господин пока ещё способен провести несколько часов на ногах. Он намеренно назначил церемонию на утренние часы. Он велел третьему господину быть. Его отсутствия на церемонии не потерпят.
Когда Лигур ушёл, Альда передала всё Эстосу, добавив от себя:
— Дело ведь не в церемонии, да? Твоему отцу нужно что-то от тебя?
— Нужно, — кивнул Эстос. — Я служу Соколиному дому. И хорошо, что от меня есть хоть какая-то польза…
— Ты думаешь, что отец отнял бы у тебя титул третьего господина, если бы ты был ему бесполезен?
— Я не знаю наверняка. Он дал мне его, когда я был ещё подростком и ничего почти не умел. Остальным его детям от простых женщин не так повезло… Моя мать была ему особенно дорога, но всё равно: мой статус в этом доме так высок только благодаря расположению отца. Я не мог получить его просто по праву рождения, как Ассар.
Альда поняла, что лучше момента для вопроса уже не будет:
— Я хотела спросить тебя про мать Ассара…
— Про старшую принцессу? — Эстос удивлённо приподнял брови. — Я мало про неё знаю, отец привёз меня в поместье уже после её смерти.
— Я видела в покоях твоего отца серьги… Вернее, одну серьгу со знаком королевского рода. Опрокинутый полумесяц и звёзды, все из разных драгоценных камней.
Эстос на пару мгновений задумался.
— А, да… Разноцветные звёзды… Всё ещё не понимаю, что ты хотела спросить.
— Это украшение принадлежало старшей принцессе?
Альда решила, что сёстры вполне могли носить одинаковые серьги — это бы всё объясняло.
— Удивлён, что ты так впечатлилась какой-то безделушкой! — рассмеялся Эстос. — Прикажу принести тебе ещё драгоценностей из сокровищницы. Их там горы!
— Мне и этих хватает, — Альда прикоснулась к серьгам с крупными аметистами, что украшали сейчас её уши. — Ответь про те серьги!
— Нет, это не её украшение. Она была… недоброй женщиной. Поэтому отец велел убрать с глаз долой всё, что напоминало о ней, оставил только знаки королевского рода. Как бы он ни относился к старшей принцессе, ему льстит, что его старший сын — прямой потомок королей. А те серьги принадлежали младшей принцессе, если ты это хотела узнать…
— Принцессе Матьясе? — Альда едва сумела сказать это не слишком взволнованно, но в мыслях у неё поднималась буря.
Она не ошиблась, это были те самые серьги! Но как? Почему? И как же сожженные серьги, которые хранились в Изумрудном доме? Она видела собственными глазами — серьги превратились в бесформенные комки металла с вкраплениями драгоценных камней. Обе серёжки!
Но и серьгу в комнатах первого господина она видела своими глазами.