Альда поняла вдруг, что в глубине души хочет этого: хочет, чтобы клятва Соколиному дому оказалась сильнее, и тогда бы ей не пришлось… Великие звёзды, она уже даже помыслить об этом не может!
Тогда бы ей не пришлось убивать Эстоса Вилвира.
Но если не сможет она, придёт кто-то другой!
— Я уверен, — твёрдо произнёс Микас. — Мы служим правому берегу сотни лет, каких только клятв и обетов не приносили наши предки, чтобы подобраться к своей цели, но ни одна не остановила их руку в решающее мгновение! — Дядя встал и положил свои тяжёлые руки на плечи Альды. — Делай своё дело и ни о чём больше не заботься. Твоя кровь, кровь Льессумов, будет вести тебя.
— А если бы я связала себя клятвой назначенных звёздами? — спросила Альда. — Какая возобладала бы?
Этот вопрос озадачил дядю, у него даже нижняя губа недовольно выпятилась вперёд — так бывало, когда ему напоминали о чём-то неприятном.
— Я этого не знаю. В нашем клане никогда не было назначенных до тебя. Твой дед, наверное, знал… Он что-то объяснял твоим родителям, но меня это, как ты понимаешь, тогда мало интересовало. А потом… Ну… Когда твой жених погиб, узнавать уже было ни к чему…
— Да, я понимаю, — кивнула Альда. — А как ты думаешь, дядя, если я спрошу у Шкезе, он ответит?
— У Шкезе?! Побойся неба! Зачем тебе это сейчас? Какой прок? И даже если бы был смысл доискиваться, я и тогда сказал бы тебе, что Шкезе лучше обходить стороной. И что с тобой такое? Зачем тебе знать про клятвы нареченных? Столько лет прошло…
— Вдруг вспомнилось…
— Тебе давно пора забыть про Гаэлара…
— Да, пора, — согласилась Альда.
Она забыла, иногда проходили целые недели, а может, и месяцы, когда она не вспоминала о нём. Но почему-то в последние дни часто вспоминала своего жениха и его мать-принцессу. Тот сон и серьги никак не шли у неё из головы. Прошлое, которое казалось таким далеким, что больше походило на рассказанное кем-то, чем на пережитое, вдруг ожило в мыслях, стало ярким, почти как настоящее… Альда вспомнила, как тосковала по Гаэлару в первые годы, и с благодарностью вспомнила Эстоса: она-то думала, что никто и никогда уже не тронет её сердца.
— Я хотела бы остаться здесь, переночевать в своей комнате, — неожиданно для самой себя призналась Альда.
— Боюсь, если ты не вернёшься к вечеру, то потом и вовсе не сможешь вернуться в поместье, — сказал дядя.
— Я знаю, — ответила Альда, хотя и не была так уверена. Эстос простит ей всё, лишь бы только она вернулась. — Но до захода солнца у меня есть время.
За час до заката в дверь запертой уже лавки постучали, тихо-тихо, так что из семьи, севшей уже за ужин, никто не услышал, только собаки забеспокоились. Приученные не лаять, псы начали звать Микаса к двери. Тот сказал Тервелу пойти проверить.
Обратно Тервел пришли вместе с завернутым в серый суконный плащ человеком. Когда он откинул капюшон, Альда едва не вскочила на ноги от изумления: это был Безумный Шкезе.
— Мне надо поговорить с тобой, — указал он на Альду. — Наедине.
Альда молча поднялась из-за стола и пошла к двери, что вела к саду: там им никто не помешает.
Семья проводила их тяжелыми, обеспокоенными взглядами.
— Как вы узнали, что я здесь? — спросила Альда, когда они дошли до середины маленького садика.
Шкезе, казалось, опешил от такой наглости: это он собирался задавать вопросы. Но потом он улыбнулся свой жутковатой, тревожной улыбкой и ответил:
— Небесный дом возвышается над правым берегом. Разве может быть что-то, что укрылось бы от взора его господина?
— Двор Смерти, — не задумываясь бросила Альда.
— Да, это место… Туда наш взор не проникает.
Альда заметила, что Шкезе покоробило от одного лишь упоминания тёмного двора. И тут же добавила:
— Как и в Соколиный дом.
— Но как удачно, что в Соколиный дом смогла проникнуть ты! — сладенько улыбнулся Шкезе. — Это значит, что ты на верном пути. Скоро ли нам ждать прискорбных вестей?
— Такие задания требуют времени… Мне нужно подготовиться и ждать нужного часа. А нужный час наступает не по моей воле, а по воле случая.
— Это значит, что ты пока не узнала, где его второе сердце?
— Пока нет, — с облегчением призналась Альда. — Но узнаю.
— Месяц, который дал тебе первый господин, скоро выйдет.
— Я знаю, но что я могу поделать? Напасть на него так? Он выживет. Магия сохранит его.
— Найди способ… — прошипел Шкезе.
— Третий господин болен. Я его почти не вижу.
— Чем он болен?
— По слухам, он и сам не знает. Никому не известная хворь.
Шкезе склонил голову, как будто вычитывая, как бы это знание употребить себе на пользу, но, ничего не придумав, спросил:
— Они хотя бы знают, что у него болит? Грудь? Сердце? Голова?
Альда хотела ответить, что слуг, кроме Лигура, не допускают до личных покоев, но поняла, что опять не может вымолвить ни слова…