До моста Альда так и не добралась, задержавшись на одном из рынков. Она прошла все ряды с лошадями, пропуская рабочих и тягловых, и долго рассматривая верховых, быстро протолкалась сквозь ряды с птицей и оказалась в длинных зерновых рядах. Там смотреть было не на что, зато Альда поймала мальчишку, разносившего прохладный яблочный взвар, и за медную монетку получила целую плошку и горсть очищенных орешков впридачу.
Она стояла в тени одного навесов и грызла твёрдые, перекалёные орешки, когда по рядам, как волна, понеслись вскрики и громкие хлопки по плечам — так хлопали, чтобы уберечься от зла. Альды, выйдя из-под навеса, подошла к маленькому кружку разносчиков напитков. Они обменялись новостями, а потом, похлопав по плечам, брызнули в разные стороны, разнося дурные вести по этому рынку и дальше, на людные улицы, откуда они потом перельются по мосту на другой берег.
Альда перехватила одного из разносчиков:
— Что случилось? Что за переполох?
— Беда у купца Кайры — вон ворота с его знаком, туда как раз подвода заезжает… Видишь его знак? Красный ключ.
Альда кивнула. Красный ключ в этих рядах ей попадался не раз.
— Так вот, у Кайры ночью убили единственного сына. Прямо в постели! В доме, где полно охраны! Закололи одним ударом! А на подушке лежала рыба, представляешь?
— Рыба?
— Да, сырая рыба. Морской окунь, в заливе их полно… А у него невеста была… у покойника-то… Так она, говорят, от горя чуть умом не повредилась. Платье на себе изорвала, чуть из окна не выкинулась, еле удержали…
Разносчик понёсся дальше, повторяя всё ту же историю новым прохожим.
Альда, закинувшая было в рот новый орешек, выплюнула его, не раскусив. Ей почудился вкус соли и пепла.
Она так ясно вспомнила тот день, что на несколько секунд солнце словно померкло… Пепел и соль, и её жених.
Она тоже была невестой. Когда-то.
Она была тогда юна, совсем ещё ребёнок, но внутри теснилось то же самое чувство… Такое отчаяние, что хотелось разорвать не только одежду на себе, но и кожу, сорвать её, выломать хрупкие, тонкие рёбра и скрывавшееся под ними сердце…
Наверное, это была не та любовь, что Альда могла бы испытать сейчас… Они оба были детьми, но и она сама, и Гаэлар, её жених, всё же любили друг друга… Гаэлар был бесконечно её дорог, и она чувствовала, что он предназначен ей.
Так оно и было. Это объявил оракул.
Когда-то одним из самых могущественных колдовских домов в Картале, а значит, и во всей стране был Изумрудный дом. Более трёх столетий его возглавлял род Алмос; среди колдунов правого берега выше них стояли лишь Дзоддиви из Небесного дома. Статус Изумрудного дома вырос ещё больше, когда второй господин получил в жёны принцессу Матьясу, младшую из дочерей последнего короля. Так как её старшая сестра вышла замуж за Ульпина Вилвира и усилила влияние левого берега, её сестру было решено отдать на правый — для равновесия, как бросить кость голодному псу, чтобы успокоился. В клане Дзоддиви тогда не было неженатых мужчин хоть сколько-то подходящего возраста, а второй женой принцесса бы не пошла. Так она стала женой второго господина и наследника Изумрудного дома Арбэта Алмоса; менее чем через год отец её мужа умер и второй господин стал первым. Незадолго до смерти он успел увидеть своего внука Гаэлара, сына принцессы.
Когда мальчику исполнился год родители отправились к оракулу Двора Жизни, как это было заведено у колдовских домов. Оракул предсказал, что мальчик будет сокровищем своего дома, а ещё — что у него есть назначенная звёздами пара. Подобное случалось нечасто. Говорили, что такая пара появлялась не чаще, чем раз в пятьдесят лет: двое людей, которым, если они найдут друг друга, суждено быть вместе. Их появление считалось добрым предзнаменованием, знаком того, что боги таким образом являют Карталю милость. Иногда половинки складывались в целое неудачно: мужчина мог прождать свою пару всю жизнь и встречал пятилетнюю девочку, будучи уже глубоким старцем; далеко не все семьи обращались к оракулу, и случалось, что когда назначенные звёздами находили друг друга, у обоих уже были семьи, с которыми они не желали расставаться. Никто не знал, точно ли происходили землетрясения и гибли урожаи от того лишь, что двое смертых расставались, но суеверные умы горожан рассуждали именно так.
В один год в Карталь пришла страшная болезнь, от которой гибли многие, но особенно младенцы, и люди обратили свой гнев и отчаяние на наречённых, которые жили отдельно, потому что встретились уже в зрелом возрасте. Их супругов и детей растерзала толпа, потому что само их существование было противно воле небес, а наречённых заперли в одном из залов Двора Жизни и никогда уже не выпускали.
После того случая семьи, в которых родились наречённые, предпочитали хранить их появление в тайне. Конечно, жрецы главных храмов знали, но служители Двора Смерти и оракулы Двора Жизни никому не передавали слов, произнесённых внутри священных стен.
