Отец больше ничего не говорил, и Эстос так и стоял на почтительном расстоянии от него. Оба смотрели на пол, где под светлыми покровами лежали тела. Эстос уже успел сосчитать: одиннадцать.
— Вчера говорили, что нападавших было четырнадцать, — сказал Эстос.
Отец повернулся к нему и усмехнулся:
— Несколько оказались ранены. Они пока живы, но скоро и их перенесут сюда.
— Они что-то рассказали?
— Ничего важного. Но я и не ждал другого. Те, кто планирует напасть на Соколиный дом, постараются остаться в тени, так что эти люди ничего не знают. Они не знали даже, кого им приказали убить.
— Разумеется. Они бы никого не сумели нанять, если бы объявили, что нужно убить первого господина нашего дома.
— И тебя, — добавил Ульпин Вилвир. — Им описали двоих, сын: тебя и меня.
— Снова меня… Это хорошо, — заметил Эстос. — Мы сможем сильно сузить круг виновных. Тех, кто может злоумышлять против тебя, наверняка тысячи, а вот против меня… Это должен быть кто-то достаточно близкий нам, чтобы знать про мое особое колдовство. И то, как они проникли в поместье, сумев обратить защитное заклинание, кажется, сужает круг ещё больше, так?
— Да, это мог быть только кто-то из присутствовавших в Ирисовом зале.
— Я не уверен до конца, но похоже на то…
— И в чём же причина твоей неуверенности? — спросил первый господин.
— Сначала я рассуждал так: портал в куполе мог быть открыт только с нашей стороны, ведь если бы его могли открыть снаружи, то сделали бы это в любое другое время. Например, открыли бы его ночью, когда в Ирисовом зале никого нет, и можно попасть в поместье никем не замеченным. Но, возможно, наши враги рассудили иначе. Найти кого-то ночью в огромном поместье, полном охраны и колдовских преград, не так-то просто. Можно блуждать до утра и так и не пробраться в наши покои. Не проще ли дождаться, когда все соберутся прямо под куполом?
Ульпин Вилвир посмотрел на сына с лёгким оттенком одобрения в суровом взгляде.
— Я размышлял ровно так же, — сказал он. — Но я и девятый господин изучили купол: портал открыли изнутри. Был изменён рисунок защитного поля, совсем незначительно, но это позволило сильному колдуну с другой стороны распахнуть портал.
— И как он сумели проделать это незаметно? — спросил Эстос.
— Почему ты думаешь, что незаметно? Когда ты творил своё заклятье, ты чувствовал что-то постороннее?
— Я был сосредоточен на собственном колдовстве, поэтому не особенно вслушивался… Я чувствовал, что кто-то использовал защитные чары. Но это обычная вещь, — добавил Эстос.
Когда колдун брался накладывать большое, сложное заклинание, другие часто создавали вокруг себя защитное поле, на всякий случай. Мало ли как поведёт себя заклятье…
— Ты можешь сказать, кто именно это был? — спросил первый господин.
— Нет, мне было не до того. Но это был не один человек и, мне кажется, даже не два и не три.
— Я и твои братья почувствовали тоже самое.
— Защитные чары использовались самые простые: Белый круг, Пурпурный круг, Щит Дутула… — задумчиво произнёс Эстос.
— Да, самые простые, грубые, и сквозь них мы не смогли ощутить другое заклинание. Как во время раската грома не услышать шуршания крысы под полом. Мы нашли в Ирисовом зале следы того заклинания, что поменяло рисунок, но понять, кто его сотворил, невозможно…
— То есть, мы знаем, что один из наших гостей — предатель, но поделать с этим ничего не можем?
— Это не страшно, сын мой… Совсем не страшно, — равнодушно протянул Ульпин. — Я каждого из них всегда считал и буду считать возможным предателем. Когда поднимаешься на такую высоту, то удара в спину ждёшь от каждого. Даже если мы найдём того, кто открыл портал, это всё равно не очистит всех прочих от подозрений. Куда больше меня волнуешь ты…
— Я?
— Ты очень мне дорог, — Ульпин развернулся и положил руки Эстосу на плечи. — Ты мне дорог как сын женщины, которую я безмерно любил, и как колдун, умеющий то, чего не умеет никто больше. Ты видел вчера: даже искуснейшие из заклятий можно разрушить, и только твоя магия нерушима и неприступна. Она как замок, к которому никто не сможет подобрать ключ. Поэтому ты должен оставаться при мне.
— Конечно, отец.
Эстос хотел сказать, что он как раз хотел просить разрешения уехать из города на несколько недель, но понял, что это будет худший момент из возможных.
— Ты — ценность нашей семьи и всего Соколиного дома, — продолжал тем временем Ульпин. — И меня тревожит…
— Что именно, отец? — спросил Эстос, когда Ульпин вдруг замолчал.
— Тревожит женщина рядом с тобой.
— Вчера она спасла мне жизнь! — воскликнул Эстос, хотя не мог не признать: его тоже в ней что-то тревожило, и даже не странные вопросы, которые она задавала утром, — всё началось намного раньше.
Если подумать, это было всегда. Она была опасна, но её хищная грация, бесстрашие во взгляде завораживали… А ещё больше завораживало Эстоса то, как она менялась в его объятиях, рядом с ним. В ней появлялось что-то наивное и открытое, почти детское, её обычная настороженность исчезала, как будто она полностью доверяла ему свою жизнь… Но она несомненно что-то скрывала, он давно это понял.
