— Это вроде клана убийц где-то на Голодных островах. Только они не ограничиваются семьей и редкими усыновлениями, как в Картале, а берут всех подходящих и обучают.
— А вот этот как будто из местных, — Эстос склонился над другим телом.
— Этот отсюда. У него нашли знак полка Чёрных Стрел. Этих людей не так-то легко убить. Может быть, твоя Кейлинн просто слишком способная для охранницы караванов, и я к ней несправедлив. Но она должна покинуть наш дом до заката. Позаботься обо всём сам, иначе это сделаю я.
— Отец…
— То, что я позволяю тебе выгнать её, — уже милость! — резко оборвал Эстоса Ульпин. — Я мог приказать убить её. Ты должен быть благодарен мне!
Он ждал, что сын склонится перед ни в поклоне, выражающем покорность, но Эстос не собирался покоряться ему сейчас.
— Если она покинет поместье, я уйду вместе с ней.
Эстос сам удивился тому, насколько спокойно, даже равнодушно, произнёс это, хотя в сердце сейчас закручивался тёмный яростный вихрь. И из самой гущи, самой тьмы этой упрямой ярости он вдруг увидел ясно как никогда, что любит её, кем бы она ни была. Именно сейчас в обрамлении страха и гнева, это чувство вспыхнуло в нём до боли ярко.
Ульпин несколько мгновений смотрел на него, точно не мог поверить, что расслышал правильно.
— Что?!! — взревел он, когда понял. — Что ты сказал? Ты принадлежишь этому дому и служишь ему!
— Я могу служить Соколиному дому и пребывая за стенами поместья.
— Ты будешь служить ему в том месте, которое я тебе укажу! Я позволил тебе притащить сюда эту побирушку, но я готов смириться с побирушкой — не с убийцей.
— Она не…
— Ты ничего о ней не знаешь! — выкрикнул отец. — Ты как фазан, который при виде самки дуреет и перестаёт замечать, что за ним охотится ястреб! Она уйдёт, а ты останешься! Это моё слово.
— Если ты не позволяешь ей остаться, — упрямо заговорил Эстос, — то я тоже…
— Как ты смеешь?! Как ты смеешь так говорить со мной, мальчишка! Как ты смеешь спорить с первым господином?! — Ульпина начало трясти от негодования.
Лицо его было не столько гневным, сколько удивлённым. Он давно уже не встречал никакого сопротивления — тем более в своём доме.
— Я не хочу быть непослушным сыном, но ты приказываешь то, что я не мо…
— Замолчи! Замолчи немедленно! Каждым своим наглым словом ты приближаешь кару!
Эстос, стиснув зубы, уставился в пол. Хорошо, если отец запрещает ему говорить, он и не будет. Но это не значит, что он ему покорится. Сейчас противоречить отцу и стоять на своём было до смешного легко: не могло быть кары страшнее, чем расставание с Кейлинн. Она была его жизнью, во всех смыслах этого слова.
— Одумайся… — Ульпин тяжело дышал.
— Нет, — твёрдо произнёс Эстос.
Он успел почувствовать, как вокруг отца собирается магия, как будто из воздуха вытягиваются невидимые нити. Эстос попытался выставить защиту, хотя и понимал, что не успеет. Он был намного слабее отца, а значит — медленнее. Медленнее открывалось второе сердце, медленнее сотворялось колдовство.
Глвав 14. Шрамы
Эстоса сшибло с ног — точно ударила в спину невидимая исполинская рука. А потом она накрыла его и придавила.
Он лежал на полу, распластавшись, и сверху на него давила ужасающая тяжесть. Ему казалось, что рёбра сейчас хрустнут… Дышать было почти невозможно, а уши заложило. Эстос понимал, что не умрёт — второе сердце сохранит ему жизнь, даже если грудная клетка будет поломана и расплющена, — но животный страх было не побороть. Он бился в голове, заглушал все мысли.
Из носа у Эстоса пошла кровь.
Отец заговорил, и Эстос слышал его словно через слои плотного войлока.
— Только в память о твоей матери я пощажу тебя за неповиновение. Твоя девка должна покинуть поместье, и вечером ты явишься ко мне и сообщишь, что сделал это. Это моё последнее слово.
По стуку шагов Эстос понял, что отец ушёл из зала. Он ушёл, но заклинание его осталось и продолжало давить.
В глазах начало темнеть, в груди и спине была такая боль, что невозможно было открыть второе сердце. А потом Эстос потерял сознание.
Когда он очнулся, от заклинания оставался лишь малозаметный, едва ощутимый след, но всё тело болело, как будто его пережевала и выплюнула какая-то гигантская тварь.
Эстос толкнулся руками от пола и с трудом сумел встать на колени.
Он начал медленно, размеренно дышать.
Он полуползком добрался до кресла, и, оперевшись на него, поднялся на ноги. В голове начало проясняться, боль тоже постепенно уходила, оставляя после себя тупую звенящую пустоту. Эстос с трудом мог вспомнить, что вообще произошло.
Чуть пошатываясь, он пошёл к дверям. Стража всё ещё стояла возле них.
— Который час? — спросил Эстос.
— Недавно звонили третий утренний…
Не так уж много времени прошло.
Отец… Ему надо поговорить с отцом во что бы то ни стало! Даже если тот снова сделает то же самое или даже худшее. Или нет? Что если гнев отца обрушится ещё и на Кейлинн? Её такое заклинание может убить.
Хотя… Хотя отец был прав. Убить Кейлинн не так-то просто.
