Альда не могла придумать ни одной причины, почему бы Дзоддиви мог желать ему смерти. Если бы он захотел просто ослабить враждебный ему Соколиный дом, то должен был бы устроить покушение на наследника или на кого-то из сыновей от законной жены. Чем же так опасен был Эстос?
Альда старалась прогнать эти мысли. Их клан столетиями преданно служил Небесному дому и прочим колдовским домам правого берега, Льессумы убивали для них, не задавая вопросов, и Альда тоже так делала. Но убийство третьего господина… Что-то в этом задании не давало Альде покоя.
Выходцы с секковийских предгорий селились по всему городу, почему-то не желая жить кучно, но Альда знала, что легче всего их было встретить в северных предместьях. Там они нанимались провожатыми и охранниками к купцам, идущим вглубь материка. Там же были и лавки, где можно было купить секковийскую одежду, оружие, амулеты, специи, утварь и прочее. Альда не стала покупать всё в одном месте, а обошла все почти лавчонки, выбирая то одно, то другое и всё почти ношеное. Но не потому, что не имела денег, а потому, что людям опытным новьё сразу бросилось бы в глаза.
Вечером, как только все разошлись после ужина, она поспешила в свою комнату. Нужно было примерить купленное, пока не стемнело.
Альда сначала разложила все свои новые одёжки на кровати, а потом начала раздеваться. Пришлось снять всё, потому что Альда даже нижние рубашки, которые никто не увидит, и те купила скроенные по секковийскому образцу: ничто не должно её выдать, ни единая мелочь.
Слоёв было много: две тонкие рубашки и одна плотная, поверх неё узкая кожаная крутка, потом что-то вроде короткого толстого шарфа, который закрывал не только шею, но и плечи, и ещё серая накидка с тонкими вишнёвыми полосами. Грубые на вид кожаные бриджи оказались удобными, а вот сапоги — непривычно тяжёлыми. Альда подумала, что если она и дальше будет наряжаться секковийкой, то ей надо будет заказать другие сапоги: лёгкие, бесшумные, но из такой же шершавой кожи и расшитые стеклянными бусинами; вполне сойдут за настоящие секковийские, если не присматриваться.
Осталось только повязать вокруг бёдер кусок синей ткани… Большинство молодых секковиек эту ткань не носило, но Альде было непривычно показываться на люди вот так, в одних бриджах, так что любой мог видеть её бёдра. Повязка прикрывала их только до середины, но всё же прикрывала.
Одно дело скользить невидимой в темноте — когда охотишься за жертвой юбка или даже короткое её подобие будут мешать, — и совсем другое войти так в корчму или на постоялый двор, зная, что мужчины будут глазеть на обтянутые узкими бридажми ноги.
Волосы Альда перекрасила ещё день назад. Свои у неё тоже были тёмными, но всего лишь тёмно-каштановыми, у секковиек же они были чёрными как смоль. Все в семье это заметили, но никто не спросил; они понимали, что у Альды есть задание, а о таком не полагалось спрашивать.
Ещё ей нужно было разрисовать руки так, чтобы это было похоже на секковийские татуировки, и Альда уже развела в горшочке краску, приготовленную из мягких кожурок грецких орехов, каменного масла, железной охры с Низких островов, жжёной кости и сока кленовника. Такой рисунок будет держаться, самое меньшее, десять дней, ничуть не бледнея, и отличить его от настоящей татуировки можно будет только хорошенько вглядевшись.
Альда заканчивала наматывать на шею ярко-малиновый шарф, когда услышала шаги за дверью. Она узнала Тервела и по ритму шагов и по тому, что сложнее подделать: по весу, по тому, как прогибались деревянные половицы под ногами.
— Дверь не заперта! — громко сказала Альда.
Тервел вошёл и тут же замер на пороге.
— Какая ты… — громко выдохнул он.
— Какая? — не поняла Альда. — Ты про волосы?
— Да… Или нет… Мне кажется, дело не в них. Ты всегда… Вернее, все мы носим серое и коричневое, по ночам чёрное. Странно видеть тебя в яркой одежде. Ты совсем другая…
— Мне в этом неуютно, — призналась Альда. — А эта полосатая накидка — просто кошмар! На меня все будут смотреть.
— Все будут смотреть на накидку и шарф, запомнят только, что мимо прошла секковийка.
Альда только пожала плечами: ей привычнее было быть незаметной, проходить тихо, как тень, не оставаясь ни в чьей памяти.
Отец говорил, что ей не повезло с лицом: оно было запоминающимся, необычным, а хороший убийца должен выглядеть так, что его никто не сможет внятно описать. Но тогда, когда отец ещё был жив, из Альды и не собирались делать убийцу. У неё была другая судьба, предсказанная звёздами в миг рождения, и если бы не…
— Ну и запах! — воскликнул Тервел, открыв баночку с краской. — Как будто рыба стухла…
— Придётся потерпеть.
Альда для того и позвала Тервела, чтобы он разрисовал ей руки. Кинжалои и мечом Альда владела одинаково хорошо что правой, что левой рукой, но вот рисовать левой рукой у неё получалось плохо.
— Вот рисунок, — Альда протянула Тервелу обрывок пергамента.
— Не особенно сложно. — Тервел повертел пергамент с в руках. — Откуда ты это взяла?
— Стащила со Двора Смерти. Всё равно в эти книги никто не заглядывает.
Тервел осуждающе покачал головой и поджал губы.
