— Как так? Он только освободился, тут же снова попал, и его — под амнистию?!
— Вот такие у нас гуманные законы, — следователь и сам помрачнел.
— Повезло же суке…
— Да, повезло. Но не только в этом.
— А в чём ещё?
— К сожалению, потерпевшая не даёт на него никаких показаний.
— Она что, пришла в себя?
— Да, сегодня вечером. Я веду это дело, поэтому сразу поехал к ней в больницу.
— И что она говорит? Я не вижу никого, кроме этого урода, — Женька уже в который раз за эти дни невольно сжал кулаки.
— Она говорит, что ничего не помнит. И это осложняет следствие.
— А как с отпечатками? На ручке должны были сохраниться… Ну, хотя бы как доказательство того, что он был у неё.
— Вот и с этим не всё так просто. Его отпечатков, к сожалению, в квартире нет. Ни его, ни кого другого постороннего. Только самой потерпевшей, её соседки и тех, кто её обнаружил — Морозовых. Кстати, они ещё не уехали? Я видел всё ваше выступление.
— Нет, ну, так же не может быть! — Журавлёв возмущённо пожал плечами, — Она же не сама себя ударила, и уж не Наташка Морозова.
— Очень на это надеюсь, — следователь тоже, наконец, усмехнулся и бросил взгляд на опустевшую сцену, — Разберёмся.
Вернувшись домой, Женька сразу прошёл в ванную, но даже тщательная чистка зубов и мятный спрей не помогли — Милена сразу почувствовала запах алкоголя.
— Ты что, пьяный? — она удивлённо застыла перед ним.
— Я совсем чуть-чуть, — он попытался отшутиться, но она ещё больше нахмурилась.
— Ты же за рулём!
— Да ладно тебе, — он старательно колотил чайной ложкой в чашке с кофе, — я же всё-таки звезда, так что встреча с гайцами, это просто лишний автограф…
— Женя, это плохие шутки!
— Ну, всё, Ленка, всё. Больше не буду.
— Обещаешь?
— Конечно…
Ночью, дождавшись, пока она уснёт, Журавлёв тихонько встал и вышел на кухню. Бутылка виски в потайном уголке кухонного шкафа стояла нетронутой уже несколько месяцев, и он, тихонько достав её оттуда, уселся за стол. Когда Милена, проснувшись ближе к утру, вышла к нему, бутылка была уже почти пуста, а сам Женька дремал, положив голову на сложенные локти. Кое-как растолкав, она увела его в постель, решив промолчать и ничего не говорить, во всяком случае, пока он был в нетрезвом состоянии.
— Жень, — она присела рядом, когда он, проспавшись к обеду, открыл глаза, — ну, зачем ты напился? Разве водкой проблемы решаются?
— А я водку не пил, — соскользнув с узкого плеча, его рука задержалась на её небольшой груди.
— Как не пил? — Милена укоризненно бросила на него взгляд, — А кто ночью за столом уснул? Бутылка почти пустая.
— Так бутылка не из-под водки, — он попытался отшутиться, — а из-под виски!
— Какая разница, — она грустно улыбнулась, — Жень… не нужно пить. Я прошу тебя.
— Да всё нормально, не переживай, — Журавлёв поднялся и сел в постели, — больше не буду, правда. Так что-то, накатило вечером…
— Ты винишь себя в том, что произошло, вот и накатывает.
— Да, наверное. Но ты не переживай, — обхватив её руками, он уткнулся лицом в тёплое женское плечо, — Ленка… Спасибо тебе.
— За что? — улыбнувшись уголками губ, она прислонилась щекой к его голове.
— За то, что ты всё понимаешь. И что ты — рядом. Ленка… Я дурак по жизни. Я не умею прощаться со своими ошибками… Но я хочу, чтобы ты знала. Ты — самое дорогое, что у меня было и есть.
— Самая дорогая ошибка? — прикрыв глаза, Милена тихо рассмеялась, — Да?
— Нет… Самая дорогая ошибка — это я для тебя. И не потому, что я такой дорогой. А потому, что слишком дорого тебе обхожусь. Впрочем, не только тебе. Я всем слишком дорого обхожусь.
Несмотря на данное Милене обещание все последующие дни Журавлёв не обходился без алкоголя. Сначала он старался держаться в «рамках», выпивая лишь по вечерам, после выступлений. Попытка навестить Настю в больнице не увенчалась успехом — Ольга Семёновна, увидев несостоявшегося зятя, буквально выгнала его взашей, не подпустив к Настиной палате.
— Чего пришёл?! — она выходила от дочери как раз в тот момент, когда туда направлялся Журавлёв, — Оставь её в покое!
— Я хотел просто узнать, как она, — тот нерешительно протянул женщине пакет, — вот, принёс…
— От тебя ей ничего не нужно! — взмахнув рукой, отрезала Ольга Семёновна, — Ты её бросил, так не тревожь! Пусть, наконец, в себя придёт!
— Как она? — в глубине души понимая, что Настина мать права, Женька решил не идти на пролом.
— А как она может быть?! Плохо!
— Она встаёт?
— Встаёт, — видя, что Журавлёв не собирается ей перечить, более мирно ответила женщина, — ещё недели две тут пролежит.
— Я знаю, кто это сделал, Вы ей скажите, чтобы она не молчала и не выгораживала этого подонка.
— Какого подонка? — несмотря на то, что Ольга решила изобразить неведение, Женьке показалось, что она в курсе всего, что произошло с Настей.
— Того, кто её избил.
— Она не знает ничего. Забыла, — судя по тону, каким женщина произнесла эти слова, его догадка имела под собой все основания — Настя всё рассказала матери, но по каким-то причинам, обе решили молчать.
— Вы зря это делаете, — Журавлёв угрюмо кивнул на дверь в палату, — передайте Насте, что она должна всё рассказать следователю.
