— Что — перестань?! Ты хоть раз подумал, как я людям в глаза смотрю?! Кире жизнь испортил, Алёнка без отца растёт… Настю загубил… а сколько девок у тебя было?! Ты погулял да отвалил, а нам с отцом сколько раз краснеть приходилось?! И звонили, и домой приходили, и Генку подкарауливали! С тебя взятки гладки, а мы оправдывайся, почему Женя Дашу или Машу бросил!
— А зачем вы оправдывались?.. — еле шевеля языком, спросил Журавлёв.
— А мы что, совсем без совести?! — мать перешла на крик, — Был бы ты чужой, мы бы не краснели, так ты же сын родной, мы же тебя воспитывали! Да только разве я тебя учила так жить?! Разве я тебя учила водку жрать и таскаться?! Одной жизнь испоганил, другой, третьей… А теперь — нашёл, наконец, своё счастье, да собственными руками и убил! Что, думаешь, Миленка тебя терпеть будет? — в порыве гнева мать рукой показала в сторону кухни, где затаилась Милена, — Уйдёт ведь, уйдёт!.. И я ей ни слова не скажу, потому, что права она будет, права!..
— Знаю, что уйдёт… — снова промычал Женька, — Ленка уйдёт…
— И что, так и будешь ждать, что уйдёт?! Так и будешь пить?!
— Не буду…
— Встань и поклянись мне, как матери, что бросишь пить!
— Мам… ты иди…
— Иди, да?! — мать снова расплакалась, — И это всё, что ты можешь мне сказать?! А как мне идти?! Как мне жить теперь?! Что отцу говорить?! Вся душа за тебя изболелась, сколько лет уже покоя нет, думала, на Насте женишься, буду спать спокойно… Так на ровном месте сам всё перечеркнул! Ну, ладно, не вышло. С Миленкой решили расписаться, я снова обрадовалась, дура старая… Так и тут — снова что-то помешало!.. Когда ты перестанешь нам с отцом кровь-то пить?! Сынок… — она вдруг смягчила тон, — Я прошу тебя… Пожалуйста… Не пей больше! Посмотри, как на дворе-то хорошо! Лето, солнышко… А жизнь-то проходит! Сынок!..
— Мам… ты иди… — снова пьяно повторил Журавлёв, уткнувшись в подушку.
— Знай, — мать снова заговорила с обидой, — если я или отец раньше времени сдохнем, это будет только твой грех!
Не услышав в ответ ни звука, мать в сердцах вышла на кухню.
— Миленочка, прости меня, что накричала тут… — вытирая глаза, Валентина Васильевна глубоко вздохнула, — Так бы и убила своими руками паразита!
Попрощавшись, она ещё раз заглянула в комнату и, горестно покачав головой, покинула квартиру.
— Получил? — скрестив руки на груди, Милена показалась в дверном проёме комнаты, — А ведь она права! Во всём права! А теперь вот я за тебя краснею!
— Все вы правы… — уткнувшись в подушку, Женька говорил глухо, заплетающимся языком, — Один я — сволочь… Лучше бы мне сдохнуть… никого не мучить…
— Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начну тебя жалеть?.. Уговаривать?.. — Милена подошла вплотную к дивану, на котором валялся Журавлёв, — Нет, Женя!.. Я не собираюсь тебя ни жалеть, ни уговаривать, ни кидаться в бутылку. Ты — мужчина, и твоя слабость тебя вовсе не украшает.
— Уходишь, да?.. — промычал Журавлёв.
— Да, ты всё правильно понял. Я ухожу, — развернувшись, Милена быстро подошла к шкафу и начала доставать из него свои вещи.
Складывая в сумку одежду, она то и дело бросала взгляды на Журавлёва, но, судя по всему, он снова забылся пьяным сном. Затянув молнию, она вышла на кухню и, присев в изнеможении у стола, расплакалась.
Собственно, идти ей было некуда… Своя квартира была занята жильцами, да она и не решила ещё — оставаться ли ей в этом городе… Журавлёв не давал ей тратить ни копейки «из своих», поэтому почти все деньги, что она заработала у Морозовых, были целы, и позволяли ей на какое-то время взять тайм-аут, чтобы подумать о своей дальнейшей судьбе.
Милена ещё посидела какое-то время, в глубине души чувствуя слабую надежду на то, что Женька сейчас проснётся…
«Проснётся, и — что?.. Снова заведёт песню о Настином ребёнке, а потом попрётся в ближайший магазин за «добавкой» — в смятой футболке… с опухшим лицом?.. Всё будет происходить точно так же, как в последние две недели. Этому ужасу просто нет конца…»
— Наташа, — решительно достав телефон, она набрала знакомый номер, — мне неловко спрашивать… Но, всё же… Если нужно побыть с детьми, то я с радостью, и без оплаты. Мне нужно где-то пожить несколько дней, а кроме вас — негде…
Она ни на минуту не сомневалась в ответе. Наташка с радостью позвала её к себе, тем более, что они с Морозовым собирались на гастроли в ближайшие дни.
— Я бы хотела сказать, что рада твоему возвращению, если бы не знала, почему ты вернулась, — вечером, уютно устроившись вместе с Миленой за кухонным столом, Наташа размешивала ложечкой сахар в чашке с кофе.
— Вот так закончилась моя лав стори… — печально ответила Милена, — И мне даже некого упрекнуть, что всё так вышло. Некого… кроме самой себя…
— Ты ни при чём… — начала было Наташа, но Милена перебила её:
— Как раз я и при чём. Я ведь сознательно пошла на это, понимаешь? Я знала, что он хочет жениться… но я всё равно пошла напролом. Если честно, теперь я совершенно не понимаю себя. Это — не в моём характере… И даже известие о том, что она беременна меня не остановило. Это — мой грех…
— Я так не думаю. Это просто стечение обстоятельств.
