По какой-то причине, на нашем отряде сегодня два педагога, но будучи «любимицей» нашего директора – я иду разгребать архив. Зная, что в моем положении нельзя такое, я упрашивала Башкину, аргументируя тем, что всё-таки это мои сутки. На что она мне ответила, что она является исполняющей обязанности владельца центра, поэтому может делать то, что считает нужным. Естественно, пригрозила увольнением.
Я убью Игоря за то, что назначил её на своё место. Но это будет потом.
Как мне разобрать все те коробки с документами хотя бы на половину, и при этом не быть уволенной? Потому что пока нет Старцева, Круэлла в праве делать всё, что хочет и даже уволить может, не дожидаясь приезда самого Игоря.
Стараюсь аккуратно перекладывать все документы, не таская тяжелые коробки, но здесь просто нечем дышать. Запах отвратительный. Старые, мокрые и уже тухлые бумаги. Даже не имея токсикоза может стошнить так, что ты забудешь своё имя. В общем, я просто чудом держусь. А ещё здесь не ловит связь, тусклый свет и куча всяких папок, которые нужно разложить по коробкам.
Мне тяжело не только морально, но и физически. Когда я переставляю контейнер с пола на полку, то чувствую боль в спине и небольшое головокружение. Приходится сесть на ступеньку, чтобы хоть немного прийти в себя.
Наконец появляется сеть, и я пишу сообщение Игорю, где спрашиваю, когда он возвращается. Не знаю, как скоро он ответит, потому обычно это занимает час, а то и все три. Но сегодня просто день удивлений. Потому как буквально сразу же получаю ответ.
От Игоря:
А вдруг мне плохо, а он так отвечает? Ладно, мне и правда плохо, но я не собираюсь говорить ему об этом. Просто небольшая слабость.
Спустя несколько часов, я наконец заканчиваю, но чувствую себя разбитой. Ноги еле ходят, у меня болит спина, ноет живот, и голова всё ещё кружится. Однако мне нужно хоть как-то дойти до корпуса и прилечь. Надеюсь, я смогу дойти без происшествий.
Только успеваю выйти из архива, как мне навстречу попадается Башкина. Мгновенно теряюсь словно какая-то школьница, но всё же говорю:
– Елена Николаевна, я всё сделала.
Женщина открывает ту дверь, из которой я только вышла, и проходит внутрь, включая тусклую лампочку.
Директор оглядывает помещение, а по её лицу видно, что она недовольна. Но я сделала всё так, как мне было велено. Даже по алфавиту всё расставила и подмела пол, хотя я уже практически падала от усталости.
Воспринимаю её молчание как разрешение уйти, но Башкина резко разворачивается и говорит:
– Ты уволена.
То есть как уволена?
Всего два слова, но такие разрушающие. Даже чувствую, как слёзы подкатывают к глазам, когда понимаю, что больше не увижу детей с моего отряда, коллег и вообще этот центр. Прибабашкина – не Игорь, она уж точно меня не вернёт обратно. А к тому моменту как он прилетит, я уже стану безработной с плохой рекомендацией. И это даже больно.
– За что? – только это и удаётся спросить, сдерживая слёзы.
– Просто ты мне не нравишься. Явилась тут, охмурила бедного Игорька, хотя я тебе с самого начала сказала, что запрещены здесь отношения. Почему он вообще выбрал тебя? Ты просто серая мышь, которая не наделена какими-либо талантами. Я пыталась сделать тебе жизнь настолько невыносимой, чтобы ты ушла. Господи, да даже в тот день, когда я удалила твой отчёт с презентацией, ты всё равно вернулась. Ты как заноза в заднице, которую так просто не вытащишь. Ты никто, понимаешь? Ты не красавица, но всё равно все мужчины обращают на тебя внимание, почему? Да посмотри на себя и меня! Я успешная и самодостаточная женщина, но нет, Игорю почему-то нужна такая простая и тупая дура! И знаешь, властью, данной мне, я увольняю тебя с огромным наслаждением. Ты просто ничтожество.
Я слышу всё это и больше не могу контролировать себя. Чертовы гормоны. Слёзы стекают по щекам, сердце бешено бьется, а грудная клетка горит адским пламенем. Так больно мне ещё никогда не было, потому что меня так не унижали ни разу в жизни. В этой женщине нет ничего святого, и я не пойму, что я ей сделала.
Быстро бегу в корпус Фила, потому что это единственный человек, который может меня поддержать.
Но бег пагубно влияет, и я чувствую, как головокружение усиливается. Приходится перейти на медленный шаг, но зрение продолжается расплываться. Боже, только бы дойти до нужной комнаты.
Ноги становятся ватными, но я продолжаю идти, прикладывая все усилия.
Заветная дверь становится ближе, я даже слышу, как она открывается, но больше не вижу, потому что перед глазами темнота. Делаю неосторожный шаг, спотыкаюсь и падаю на пол, ударяясь головой об пол. Дикая боль пронзает всё тело, а я перестаю ориентироваться в пространстве. Я только слышу перепуганный голос Фила, но звук проходит, как через вату.
– Господи, Юля, что с тобой?
