Ничего я, выходит, не забыл. Ни единого, даже малейшего нюанса аромата Эрин. Аромата, который ничуть не изменился, потому что это был запах моего помешательства. Неизлечимого и необратимого, походу. Сопротивляться ему не хотелось, наоборот. Поддаться, рухнуть в него и прямо на пол, подогнув колени и роняя женщину в моих руках на себя, позволяя себе утонуть в ней. Стоило только ощутить вес Эрин, сжать ее, напряженную до состояния окаменения, к своей груди и мои желания стали однозначными и прямыми, как чертова палка. Ничего изощренного, хитрого, долго замышляемого и злорадно предвкушаемого. Не-а. Я хотел всего лишь промчаться с ней на руках по дому одуревшим от привалившего вдруг счастья вихрем, взбежать по лестнице, вынести плечом дверь в спальню и ухнуть в нее, в нас, в наше остро-сладкое прошлое, которое с первого же щедрого глотка все исправит, заживит, затянет все раны и аннигилирует любой ущерб, сотрет годы врозь. Хотя, сойдет и без всякой беготни, прямо тут. Но вот ведь хрень какая — самые простые и жизненно необходимые вещи чаще всего недосягаемы. По крайней мере, вот так сразу. А может и вообще.
Поэтому я только мстительно вдохнул поглубже у виска Эрин, заставив ее напрячься еще сильнее и поставил на ноги посреди своей пустой гостиной. Мебель я ведь разгромил и ее убрали, но купить новое ни времени ни желания не было, как и пригласить рабочих отремонтировать трещины в стенах и окна вставить.
— Добро пожаловать домой, княжна моя! — сказал и тут же нарвался на ожог цитриновым пламенем.
— Не зови меня так. — потребовала Эрин. — У тебя нет на это права и моего позволения.
— Если припоминаешь, то у меня не было позволения от тебя ни на что с самого начала, но я всегда клал прибор на это, и сейчас нарушать эту милую традицию не намерен.
— Мой сын. — сухо напомнила Эрин, не позволив себя втянуть в новое препирательство и заставив ощутить разочарование.
Собачиться с женщиной, особенно той, которую хочешь целовать взахлеб и трахать до потери сознания — днище. Но это единственный способ пока мне доступный, чтобы сконцентрировать ее полное внимание на себе, а не позволить опять уйти мыслями в сторону судьбы долбанного щенка, а значит, и сраных Курта в целом, с его отцом-смертником в частности.
Я вытащил из кармана телефон и отправил видеовызов Дрону.
— Да, босс? — мигом отозвался он.
— Покажи нам золотого ребенка. — велел ему и протянул гаджет Эрин.
Из динамика раздался звук шагов и лязганье, а потом и голос Дрона.
— Эй, щенуля, глянь-ка сюда!
— Пошел на хрен, дворняжка! — было ему ответом.
Княжна моя очень старалась сохранить невозмутимость, но не сумела сдержать рваного выдоха. Ее потрясающие глаза распахнулись шире, а губы дрогнули, и она закусила на мгновенье нижнюю. Я забрал телефон, коротко глянул на экран и отключился.
— Почему он все еще в таком состоянии? — сильно просевшим голосом спросила она и рваным движением стерла-размазала одинокую каплю крови, сорвавшуюся с губы, а я ощутил острую резь в животе от свидетельства даже её столь крошечной и мимолетной боли. — Ты приказал его избивать?
— Не нужно лепить из меня монстра, детка. Все повреждения он получил во время их идиотской атаки на нас, а не зажил, потому что отказывается категорически жрать, пить или хоть принять стимуляторы. Желающих с ним переспать из сострадания и поделиться энергией женщин у нас не имеется. Не считается у нас за счастье лечь под примовского засранца, а против воли никого не принуждаем.
— Ты хотел сказать — не лепить большего монстра, чем ты и так есть? — снова кратко полоснула мне по сердцу золотисто-желтым клинком-пламенем повлажневших глаз Эрин. — Эрик же еще совсем мальчишка и …
Эрик. Эрик, сын Эрин, кто же твой отец?
— Его возраст никак не помешал ему убить двоих моих бойцов. И не я, такой-сякой, к нему пришел, а он с дружками к нам полез.
Как же нудит-нудит-болит-за кишки тянет просто шагнуть к ней, прижать к себе, уткнуть лицом в изгиб своей шеи, где она навсегда оставила след обладания, пусть и забитый сейчас татуировкой и зашептать, что все кончилось, что сделаю что угодно, только пусть обнимет-обезболит в ответ, как раньше и потом просит-приказывает-требует, да хоть рвет и ногами топчет, только бы не ушла снова.
— Что ты хочешь за его освобождение? — в реале же в голосе Эрин отчетливо слышалось потрескивание толстого ледяного покрова, который она старательно возводила между нами.
— Ну нет, Эрин, об этом мы пока вообще речи вести не будем.
— А когда?
— Это будет зависеть от того, насколько хорошо и гладко станет происходить процесс нашего сожительства. — от собственных слов во рту гадко стало, но как иначе то?
— Ты намерен заставить меня переспать с тобой, шантажируя жизнью сына? — моя княжна уставилась мне прямо в глаза, так стараясь вложить в этот визуальный контакт всю степень презрения, какую ко мне испытывает.