Якобы. Чую, нутром, костями, чем-то первобытно-глубинным, что не одно только презрение и ненависть заставляет ее сейчас чаще дышать. Это та же погано-извращенная смесь чувств, что кипятит и мою кровь при мысли, что близость случиться. Похрен на каких условиях, существует лишь сам факт, что мы снова вдруг окажемся в своем общем страстном безумии.
— Не-е-ет, детка. Переспать это мелко и дешево. Ты будешь спать со мной, точнее заниматься любовью, есть, гулять, обставлять по новой этот чертов дом. Будешь жить со мной, княжна моя, чтобы и твой щенок жил.
— Принуждать женщину ложиться под себя — мерзко. Тем более, когда это чужая женщина.
О-о-о д-а-а-а! Почти. Почти ты смогла взорвать меня, детка. Но почти не считается.
— Помниться ты сама мне рассказывала, что примам такие фокусы вполне себе позволены. Да-да, истинная прима тут ты, а я дворняга, но что поделать, если все козыри сейчас у меня. И нечто мне подсказывает, Эрин, что в нашем случае это правильнее будет называть не принуждением, а недобровольным освобождением ради исполнения твоих же подавляемых желаний.
— Ты всерьез считаешь, что столько лет спустя и после того, что ты сделал, я могу испытывать к тебе какие-либо желания, кроме как убить?
— Ну убить то ты меня обещала и, может, хотела с самого начала, но это никак не мешало тебе сносить мне башку исключительно в постельных баталиях, как и регулярно терять свою собственную. — напомнил я и ей и себе.
— Я тогда была дурой, которая купилась на твою виртуозную актерскую игру во влюбленного без памяти и не представляющего себе жизни без меня парня.
Это еще что за пробросы? Не в первый раз причем. Во многом меня можно упрекнуть, но вот в лицемерии с ней — ни хрена!
— Да ладно, Эрин, ты тоже была достаточно убедительна в роли способного на любовь живого существа, тогда как на самом деле, просто развлекалась, используя меня как секс игрушку, никогда всерьез не внося в систему своих жизненных координат. А наигравшись перешагнула, как через мусор и ушла не оглянувшись.
— Как будто было на что оглядываться! — коктейль из честного жесткого гнева, вкупе с ее ментальной мощью, явно вырвавшейся из-под контроля Эрин, шибанул мне в башку, чуть не спровоцировав таки кинуться на нее. Охренеть, освежает и без того яркие до ожогов воспоминания. — И напоминаю, что на данный момент я состою в паре и ты пытаешься взять чужое.
— И с какой стати меня это должно колыхать? Не я ведь тот, кто вынужден и согласился отдавать свою женщину тому, кто сильнее. Иначе вместо тебя тут стоял бы твой ссыкун супруг. Хотя, скорее всего, уже испускал бы последний вздох. Но, по крайней мере, он не сдох бы прогнувшимся и отдавшим самое дорогое чмом. Как по мне — лучше так, чем жить дальше, сглотнув подобное унижение.
Если бы перед таким выбором тогда был поставлен я, то реально дрался бы за тебя до последнего с соперником. Вот только, ты мне возможности подобной не оставила, своей примовской гадской волей решив все самостоятельно и свалив.
— Это лишний раз подтверждает — твои страстные речи о том, что без меня тебе нет смысла жить были чистым притворством. Не говоря уже о том, что ты в принципе не слишком долго горевал о моем уходе и быстро утешился, хоть и компенсировать пришлось качество количеством, да?
— Че за фигню ты несёшь? — не выдержав, рявкнул в ответ.
— Если ты думаешь, что я унижусь до пояснений, то ошибаешься. — голос Эрин контролировать и удерживать на уровне минус хреналион градусов еще удавалось, но вот взгляд уже наотмашь хлестал меня бешеным пламенем едва сдерживаемой ярости. — Какой в этом смысл, если ты явно намерен и дальше лицемерить тут, изображая преданного и брошенного. Это же позволяет тебе оправдываться в собственных глазах.
— Да на кой хрен мне какие-то оправдания? Я никогда не был нечестен с тобой. Я не видел тогда жизни без тебя. — и не собираюсь рассматривать такую перспективу теперь. — Я вообще хер знает как смог выжить после твоего ухода.
— Думаю тебе в этом изрядно помогли те человеческие женщины, которых ты таскал в ту же постель, где умело дурил голову и мне.
Эти слова врезались в мой разум, будто были камнями и в первый момент оглушили, замедлив полное осознание, что же я услышал. А когда, мгновения спустя, все же осознал, то это сработало как новый каменный обстрел, но уже куда как более мощный и лупящий в район сердца.
— Да что за ..! — в пелене растравленной ею злости мелькнула брешь смутного воспоминания.