– Пойдем, твое отсутствие стало заметным. Оливка тебя потеряла.
– Спасибо, что помог.
– Был бы я умнее, дождался бы очередной твоей панички, чтобы был еще повод тебя поцеловать. Но я дурак, Аделина, поэтому можешь не бояться идти за стол, там нет ни одного ножа. И не будет. Там тебя ждут муж и дочь.
– Можно и без повода. Тебе. Всегда, – я оставляю поцелуй на его щеке, застывая так на несколько секунд. – Максим, ты становишься моим лекарством от всех страхов. Кажется, ты всегда должен быть под рукой. Но есть одна проблемка. И пора ее устранить.
Я выхожу из комнаты и тяну его за собой, видя, что он решил не идти следом за мной. За столом при виде нас все начинают усиленно болтать друг с другом, от этого на душе становится так тепло. Все, кроме Зины. Она сидит с идеально ровной спиной, сомкнув руки на груди. Щеки цвета платья выдают ее негодование.
Оливка бежит ко мне, но прыгает не ко мне на руки, а к Максу. Я разрешаю ей сидеть у него на руках, а сама посматриваю на Кирюшку, не хочется, чтобы он вцепился моему ребенку в волосы. Ловлю взгляд Марины, она подмигивает мне и усиленно что-то рассказывает внуку, отвлекая его от Макса. У нее неплохо получается. Я возвращаюсь на свое место и замечаю, что у меня из приборов лежат только ложка и вилка. Как и у всех за этим столом. Сразу три официанта приносят горячее, нарезанное на мелкие кусочки. Макс. Смотрю на него, пытаясь вложить в свой взгляд всю мою благодарность за очередной благородный поступок, но он делает вид, что ничего особенного не сделал и болтает с нашей дочкой. С нашей дочкой.
– Ада, я совсем забыл про ножи, прости, – дядя Женя такой серьезный, вижу, как он переживает.
– Все в порядке. Максим помог мне справиться. У него получилось меня отвлечь.
– Но как?
– Это наш секрет, – хихикаю, как дурочка, нарочно громко проговаривая эти слова крестному, чтобы мой ответ услышал не столько Макс, сколько его спутница. – И теперь я просто обязана отблагодарить Максима, выполнив любое его желание. Что пожелает мой спаситель?
– Я подумаю, – Макс не поддерживает мой игривый тон, напротив, он хмурит брови и до меня в который раз доходит: он же думает, что дядя Женя мой муж! Вот я в его глазах, наверное, лживая тварь!
– А как на это смотрит ваш муж, Аделина? Максим у нас, конечно, джентльмен, но он пришел сюда поздравить мать своей бывшей жены, а не развлекать ее гостей с чужими детьми. – Зина из порномагазина вставляет свои очень ценные три копейки.
Ее речь не нравится никому. Особенно “чужому” ребенку. Из глаз моей хулиганки рвутся гром и молнии, она одним ловким движением руки переворачивает тарелку Зины с жирной красной рыбой в соусе прямо на ее расчудесное атласное платье, от чего та подскакивает со злыми визгами. Оливка сначала совершает свой акт мести и только потом испуганно смотрит на меня, ожидая строгий выговор и сильнее прижимаясь к родному отцу.
Мне бы извиниться за поведение своего ребенка, но вместо этого я беру телефон и вызываю такси для Зины под ее протестующие вопли. От осинки не родятся апельсинки. Моя дочь изгнала Зину самым красивым способом, опередив меня. Конечно, потом я поговорю с ней, но ругать точно не буду. Этой мадам не место за нашим столом. Дядя Женя забирает у Макса Оливку, а тот провожает Зину в такси. Надеюсь, у нее хватит ума не возвращаться.
***
Макс
Сидеть напротив нее и видеть, с какой теплотой она смотрит на мужа, а он на нее, невыносимо. Что с ней случилось? Какие бесы, призраки прошлого сидят у нее внутри и преследуют так, что она дышать не может при виде своих триггеров?
Когда она говорила про страх тонированных стекол, я был уверен – придумала, чтобы не оставаться со мной наедине. Но сегодня, когда увидел ужас в ее глазах, как дрожал ее подбородок и руки, а краска сошла с лица, понял: что-то с ней не так. Она вдруг из храброй воительницы превратилась в испуганную девчонку, которая сбежала ото всех, чтобы сражаться с приступом в одиночку, сжалась до размера котенка, скрючилась у унитаза, обхватив себя руками, как будто прячась от всего мира.
У нее случилась самая настоящая паническая атака при виде ножей, ни с чем не спутаю такую реакцию, потому что не раз вытаскивал из капкана паники Нику. От мыслей, что кто-то причинил Аде боль и страдания кровь стынет в жилах, а мозг рисует страшные картины ее прошлого. И я готов собственноручно свернуть шею каждому ублюдку, посмевшему ее обидеть.
