Она была не в себе, когда поцеловала меня, а я не смог устоять и дал ей то, о чем она просила. Как будто мне это было тяжело, ага. Да я ковриком у ее ног готов распластаться, лишь бы чувствовать ее близость. Но мне катастрофически мало того, что она дает мне. Хочу всю ее. Тело, душу, все ее касания, взгляды, шутки-прибаутки, рассказы о снах и как прошел день. Хочу быть ее сегодня и завтра. Как бы погано не было осознавать, что в паре метров от нас сидит ее ничего не подозревающий о моих планах муж. И он, блять, не гандон, не изверг, не тиран. Ее не нужно от него спасать. Здесь моя аналитика доводов “за” и “против” дает сбой внутри головы, оставляя лишь вкус ее поцелуя на губах, который хочу законсервировать на ближайшие лет сто, сохранив каждую ноту этой симфонии.
Оливка. Ее дочь будит во мне странные эмоции. Этот чертенок в платье принцессы и с кудряшками ангела покоряет меня своей непосредственностью и храбростью. Как она расправилась с Зиной! Браво, Оливия! Хочу, чтобы она подружилась с Кирюхой, хоть он пока и настроен по отношению к ней воинственно. Но вижу, как мой колючий ежик посматривает на дочку Ады, пока никто не видит. Как сжимает кулачки, когда она в третий раз подходит к нему и настойчиво зовет в игровую, но не от злости, а от смущения.
Этот пацан не любит общение и обычно на все знаки внимания со стороны других детей в том же детском саду реагирует надменно-равнодушно, но тут в нем явно борется желание попробовать общаться. Уговариваю его идти поиграть, но он отрицательно машет головой. Говорить в свои четыре он так практически и не начал. Карина не бьет тревогу, ей словно все равно. С ролью паникерши успешно справляется моя мама, которая возит его по больницам и бесконечным обследованиям. Врачи разводят руками, говорят, что с Кирюхой все в порядке, такое бывает и уповают только на время. Пичкать его таблетками я запретил и, надеюсь, это не станет моей фатальной ошибкой.
Когда все идут в пляс, Оливка снова забирается ко мне на руки, требуя ее кружить. А я не могу ей отказать. Киря тут же начинает вырываться из рук мамы, и я уже представляю, как он сейчас напугает малышку своей истерикой, но к нему подбегает Ада, подхватывает на руки и начинает делать вид, что догоняет меня с Лив. Мой пацан сначала изумляется, но быстро включается в игру и не вырывается от нее. И, о, чудо, начинает хохотать. Мой. Ребенок. Смеется. Это редкое явление. А потом Аделина отпускает его на пол и он, сам того не замечая, начинает гоняться за Лив. Потом она за ним. Я ни разу не видел этого хмурого ребенка таким беззаботным и веселым.
На медленной композиции я автоматически притягиваю Аду к себе, забывая на секунду о ее муже. Она не прогоняет меня. Тянется всем телом навстречу моему. Что же я творю. Поворачиваюсь к Потапову, но он вместо злости, что я посмел завладеть вниманием его женщины, одобрительно кивает нашему танцу и приглашает танцевать мою маму. Знал бы он, что прямо сейчас мой стояк грозится пустить добротные джинсы по швам, вырваться на свободу и отыметь его жену во всех мыслимых и немыслимых позах. От возбуждения выть волком хочу, но держу себя в руках, хоть это и стоит мне огромных усилий.
– Максим, – мне нравится, как она зовет меня по имени. – Спасибо за ножи. Я не знаю, как тебя отблагодарить.
– Знаешь.
– Как?
– Мне мало одного поцелуя. Но ты поторопилась выскочить замуж и принадлежишь другому. И я не могу это изменить.
– Ты ничего не знаешь обо мне и о моей жизни…
– Так расскажи. Потапов старый дед и тебе с ним не сладко?
– Максим. Он хороший. Но дело не в нем. Во мне. Я завтра уезжаю с Оливкой в детский лагерь, Наталья Андреевна попросила ее подменить. Но я вернусь и расскажу тебе все. Обещай, что выслушаешь меня, что бы я тебе не рассказала.
– Обещаю, – она еще не знает, что завтра мы с ней увидимся в лагере на берегу озера, который я купил для детей Центра в прошлом году. Мой гениальный план сработал и добрая душа Ада согласилась на эту странную авантюру. Дико заводит, обескураживает и волнует эта ее странность, спонтанность, душевность и настоящесть. В ней столько жизни, что этой энергии хватает на всех, кто рядом. Схожу с ума, видя, как на нее пялюсь не я один. Помимо ее мужа еще Темыч и Рома. Только к Михалычу у меня нет претензий, он глаз не сводит с именинницы.
Мои пальцы приросли к коже спины Аделины и не хотят расставаться с ней. Это даже не кожа. Шелк, бархат, кашемир, какие еще существуют эпитеты для ее описания? Не силен в этом, но если есть в мире что-то прекрасное, то это все о ней. О запретной девушке, которая исцеляет раны в моей душе и возрождает меня из плена прошлого. Не думал, что это возможно, что я когда-то буду чувствовать что-то подобное к кому-то, кроме Киры.
