В голове крутилось столько вопросов, что я не знала, с чего начать. Прежде всего, зачем он удалил письмо Гарри. И как он себя чувствовал, видя, что я уезжаю с полной машиной барахла и зная, что я окажусь бездомной. Хотя это, по большому счету, не важно.
Меня больше интересовало, зачем он приходил в мою квартиру. Заставлял думать, что я теряю рассудок. А потом прокрался ночью в мою спальню, взял с подушки шарф… Мне вновь стало нехорошо.
Пока он как ни в чем не бывало болтал с боссом, я поднялась наверх. Надо успокоиться. И рассуждать разумно. Если уж я здесь, стоит забрать что-то из вещей. Осень не за горами. Мне не хотелось возвращаться сюда, пока не придет время полностью вывозить вещи, а до этого еще далеко.
Я услышала, что Том подошел к лестнице, явно раздраженный тем, что не может контролировать мои перемещения.
Я вошла в свою спальню. То есть в бывшую свою, а теперь спальню Тома. Костюм, в котором он встречал гостей, висел на деревянных плечиках с внутренней стороны двери, черные кожаные туфли валялись в углу. Стараясь не смотреть на кровать, я прошла к своей половине встроенного гардероба. Моей одежды там не оказалось — на некоторых полках вещи Тома, а остальные пустовали. Куда делась моя одежда? Я открыла ящики, которые были моими с момента покупки дома. Мне пришлось оставить довольно много вещей.
Пусто.
Я прошла в комнату для гостей. Может, он все упаковал и вынес туда? Я его не просила, но мало ли, вдруг решил помочь. При виде пустого книжного шкафа у меня упало сердце. Книг тоже нигде не видно. Я, должно быть, предчувствовала, что может произойти нечто подобное, когда перед отъездом сфотографировала книжные полки — на всякий случай. И хотя купить новые книги не проблема, это будет уже не то. Заглянув в чемоданы, стоявшие возле гардероба, я убедилась, что они пусты. Под кроватью — тоже ничего.
И вдруг мое сердце резко дернулось и застыло. Я знала, что сейчас произойдет. Я распахнула дверь гардероба и засунула руку в дальний угол верхней полки, где лежали запасные подушки и шерстяное одеяло, нащупывая шкатулку. Ее не было.
Шкатулку, отделанную рубиново-красной кожей, подарила на мой первый день рождения моя тетя. Любимая тетя. Она умерла несколько лет назад от рака. На крышке было золотыми буквами выгравировано мое имя. Я всю жизнь хранила в ней дорогие для меня вещи: детские фотографии, тоненький серебряный браслет, подаренный первым бойфрендом, первый мобильный телефон, давно вышедший из строя. Письма школьных друзей, дневники, где я записывала менструальный цикл, чтобы вычислить благоприятные для зачатия дни. Крошечную бархатную пижамку, которую я купила, когда мы решили, что хотим ребенка. Я прижимала ее к себе, представляя, что держу на руках своего малыша. А в маленьком конверте, на котором не было ничего, кроме даты, лежала фотография моего ребенка, моего единственного ребенка, которого я потеряла, когда мне было восемнадцать.
Меня охватил ужас. Я вытащила подушки и бросила их на кровать. Проверила нижнюю полку, но там лежали только ласты с маской и старые кроссовки.
Я повернулась к выходу, чтобы поискать в комнате Джоша. На пороге стоял Том.
— Где она? — спросила я. — Что ты с ней сделал?
Он хотел притвориться, будто понятия не имеет, о чем я, но понял, что это не сработает, и спокойно сказал:
— Наверное, выбросил ее вместе с мусором на прошлой неделе.
— Что?
— Ты ведь сама захотела продать дом. Ты ничего не делала, и я решил, что надо постепенно избавляться от ненужного барахла, чтобы быстро съехать, когда найдутся покупатели.
Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется. В ней что-то гудело, затылок онемел. Очевидно, Том понял, что зашел слишком далеко: он испуганно отступил назад.
— Ты ее выбросил? — Мой голос звучал странно даже для меня самой. Каждый вдох давался с трудом, а когда я говорила, из горла вырвался судорожный хрип.
— Я много всякого барахла выбросил, — пожал плечами Том.
Ну да, все мои вещи!
В глазах стоял туман. Я шагнула вперед, к нему.
— Это не барахло. Это важная для меня личная вещь.
— Ты никогда ее даже не доставала. — Том вновь отступил. — Она только занимала место.
Если бы не кухня, никто бы и не догадался, что я жила в этом доме. Шкатулка была частичкой меня самой, там лежали мои воспоминания. Он уничтожил ее, как хотел уничтожить меня.
Я поняла: надо что-то сказать. Слишком долго я молчала.
— Я знаю, что ты удалил письмо.
— Какое письмо? — растерялся Том.
— Сам знаешь какое.
Я не стала продолжать; в воздухе повисло напряженное молчание.
И вдруг его лицо исказила безобразная злобная гримаса. Мнимая доброжелательность исчезла, и я поняла, что он по-настоящему обо мне думает. Я в ужасе отшатнулась.
— А, от твоего Гарри? «Мне очень жаль, Руби, я не могу оставить Эмму. Она беременна, а я всегда мечтал иметь настоящую семью». Да, зря я его удалил. — Он засмеялся: — И кстати…
— Что?
Он ухмыльнулся и покачал головой:
— Скоро узнаешь.
