Я уже давно не принимаю ванны. Не знаю, почему так сложилось. Просто однажды, лежа так в теплой воде, на меня нахлынули чувства ужасающей тоски и одиночества. В груди все сжалось, голова стала непривычно и ненормально ясной, и тяжелой в одночасье. Чувства тревоги и слабости охватили мой разум и тело в ту минуту – ощущения, схожие с теми, которые переживает искренне любящий человек, которого только что бросили. Одним словом – пустота в чистом виде. Отчетливое, почти объемное ощущение пустоты. Чувство неприятного холодка внизу живота, ощущение падения. Помню, тогда я подумал, что если у меня и могла бы быть депрессия, то ощущал бы я ее именно так, и никак иначе. Мне было тогда лет двадцать, может – девятнадцать. И, в общем, с тех самых пор я не принимаю ванны, заменяя ее всегда душем. Я просто стою под теплой струей и закрываю глаза, сжимаю веки. Чувствую, как вода струится по телу. Как легонько щекочет в затылке.
Я открываю глаза, и тут же вспыхивают десятки скачущих во все стороны искорок передо мной. Кое-где между плитками вижу плесень, но в целом здесь достаточно чисто и приятно. Может быть, я из тех видов млекопитающих, что не переносят стоячей воды? А такие вообще есть? Проще, наверное, было бы сказать тогда, что я акула. Но я плохо плаваю. Может тогда все от того, что я плохо плаваю? Только человек все делает из рук вон плохо. Но при этом только человек делает именно все.
Вода не слишком горячая, не слишком холодная. Идеальной температуры. В скольких бы домах я не побывал, в скольких мне не довелось пожить, но ни в одном не было нормального душа. Не спорю, возможно, там были просто великолепные ванны и все такое, но совсем другое дело – душ. Он был двух видов: или слишком холодный, или слишком горячий. Особенно когда стоишь с уже намыленной головой. С гостиницами же все наоборот. Даже в самом захудалом мотеле в богом забытом месте всегда есть нормальная горячая вода. Я имею в виду, горячая вода подходящей температуры. Вот и жить бы себе в мотеле. Никакой квартиры, никакого лишнего места. Люди бегут за город и строят себе двух-, трехэтажные дома. Сто комнат, двадцать пять туалетов и прочая чушь. Номер мотеля – идеальный выбор. Старая гостиница – еще лучше. У тебя есть кровать, стол, стул, маленькая тумбочка, куда ты прячешь свою душу, душевая кабинка, раковина, туалет и комната, где можно потуже затянуть на шее галстук, предварительно привязав его другой конец к лампе под потолком и встав на стул. Идеально. Я, честно признаться, уже давно и серьезно об этом задумываюсь. О мотеле или о галстуке? – Все зависит от настроения.
Полотенце оказывается неприятно прохладным и шершавым. Сколько оно уже пережило стирок?
Я промачиваю им волосы, затем складываю вдвое, перекинул через голову и, держа руками его по краям, принимаюсь, расставив в стороны руки, елозить им по спине. Покончив со спиной, я обматываюсь полотенцем ниже пояса, словно опасаюсь, что когда вернусь в комнату – там может кто-то быть еще. В боковом кармане чемодана я достаю маленькую бутылочку скотча и наливаю в стакан на столе на пару пальцев. Стою некоторое время в раздумьях, доливаю на третий. Разбавляю водой из кувшина, что стоял на столе, и отпиваю. И только после глотка думаю – интересно, сколько тут стоит этот кувшин? В смысле, с этой водой? Может, неделю? Месяц? Год? Плевать. В конечном итоге прихожу к выводу, что можно обойтись и без бара, вот так просто сидя в своей клетке. Или открыть свой маленький бар в своем номере и только для себя самого. Только теперь я, наконец, падаю на кровать – она прогибается и с отвратительным скрипом подкидывает меня в ответ так, что я едва не расплескиваю содержимое стакана.
По комнате разливаются запах шампуня и звуки музыки из телевизора. Синий плоский экран телевизора, словно слепой циклоп, наблюдает за мной и всем остальным в комнате. Он пытается прислушаться, присмотреться, выпучив свое светящееся бельмо. Я смотрю в него, а он не отрывает взгляда от меня. Но нам нечего сказать друг другу. Я отпиваю еще. Тошнота, кажется, начала отступать там – в душе, но видимо она поджидала меня здесь – в номере. Поэтому я ставлю стакан обратно на стол и ложусь. Закрываю глаза и чувствую, как кровать подо мной или вместе со мной очень медленно начинает вращаться. Почти в такт неспешной и грустной музыке из телевизора.
Иногда очень хочется, чтобы хотелось спать. Особенно когда тебе только кажется, что хочется спать.
Я достаю из кармана помятый конверт, и принимаюсь рассматривать то место, где обычно написан обратный адрес. Чистые строки, перепачканные в сигаретном пепле и кофе. Закрываю глаза и надавливаю большим и указательным пальцами на них так, что внизу загораются круги.
