Одно из неприятных качеств неадекватных людей — завышенные эмоции. Вспомнил, конечно, как я в первый раз на моей лестнице увидел ее. Ну и что? Изменилась она? Чуть отстранив, разглядывал. Да, появилась в ней такая изможденность, что некоторым мужикам даже нравится... включая меня.
— Он вчера был здесь! В этом самом кабинете! И дело изъял!
— Какое он право имел изымать?
— Да он тут работает уже... в контрольной комиссии!
Карьера бешеная... во всех смыслах этого слова.
— Ну так давай я по новой заявление напишу.
— Нет! Погоди!
Стала с ужасом по очереди глядеть во все углы. Стала вдруг прыскать туда из пузырька, из которого цветы удобряют. Да, условия непростые. Но — привыкнешь!
Написал заявление по форме о восстановлении моего права на долю квартиры. Положил в папочку, фамилию надписал. Странности жизни — это нам не помеха.
Огляделся... Неплохо она устроилась. Вот как она в суде оказалась? «Нас, людей со сложной судьбой, притесняют!» Наверняка какая-то еще квота на них есть. «Ах, мы не представлены среди работников суда!» А после этого — «Ах, наш угнетенный пласт не представлен в парламенте!» «А? Это ужасно, ужасно! Срочно! Давайте!» — отвечают им. Теперь они всюду без очереди пойдут. И спрашивать их о заслугах-способностях, да даже просто о наличии разума возмутительно, неполиткорректно, трактуется как ущемление прав! В результате уже во многих парламентах ахинея царит, о каких-либо других проблемах неловко даже упоминать — Парламент США, великой страны, загружен по уши небывалой проблемой — о представлении отдельных туалетов и оснащении их особым оборудованием для женщин, чувствующих себя мужчинами, отдельно — совместно и речи нет — для мужчин, чувствующих себя женщинами... Бешеные деньги идут. А у тех, кто раньше считался нормальным, перспектив — ноль. Уверен, что и Яна в этом кабинете сидит по этой же самой «квоте бесправных», которые сейчас захватывают все права, и без очереди, и порой без оснований. Иначе как объяснить ее крайне низкий умственный и моральный уровень на столь важном посту? И дело мое было изъято — этой самой рукой, которая зачем-то меня счас гладит. Почему-то им чуть больше позволяется, чем нам.
— Приходи ко мне домой. У меня теперь квартира! — нежно шепнула.
Льготная, ясное дело! Осво-божда-е-мая! Надеюсь, что не моя?
— Вот адрес мой.
Взяла квиток со стола, сунула мне в карман — распечатанный на принтере. Причем во множестве экземпляров. Прочел. Слава богу, адрес не мой! Пока. Но я вышибу из нее эту дурь, выдавлю, вытрясу, выколочу! Вот так... От меня никто еще без изменений не уходил!
И буквально на следующий день (суббота была), сверяясь с бумажкой, нашел ее адрес. Ну что ж, довольно милые пестрые домики — не те бесконечные серые бараки, в которых наша молодость прошла. Может, и в серые сейчас селят... но не этих. Других. Тут явно шаги прогресса... Нашел наконец, аккуратный маленький домик на две семьи. С той стороны колясочка стоит. Может, и у нас, с этой стороны, жизнь наладится? Новую жизнь никогда не поздно начать. А какая лесенка чистая! Именно не лестница угрюмая, как мы за жизнь нашу привыкли, а именно уютная чистая лесенка. На окнах цветочки. И номер на ее двери, в виде цветочка. Кнопочка розовая. Нежно ее нажал.
И с этого дня — регулярно ее спасал. Главное — вытеснить этого гада из нее, застолбить то место, которое раньше этот... призрак застолблял. Часами вытеснял его, выталкивал, выпихивал, не жалея сил...
Выпихнул-таки! Однажды она нежно шепнула мне:
— Я уже и забыла его! Я теперь так чиста! Мне доктор сказал: нужно пятьдесят тысяч на новое лекарство — и всё! Он уже никогда не встанет между нами!
— Не встанет? Я дам.
От нее просто на каких-то ватных ногах шел — от счастья.
Вот печатаю сейчас это — а вдоль экрана хиляет огромный паук. Не иначе письмо. Ну, точнее, имейл. Посмотреть надо... Посмотрел — ерунда!
Я деньги ей дал и, в общем, неделю не приходил — пусть уж пройдет курс окончательного лечения, и тогда... Полное счастье настигнет нас. И может быть, это промедление и сгубило? Но я же как лучше хотел. Новую жизнь никогда не поздно начать! А какая лесенка чистая! И номер на ее двери в виде цветочка. Кнопка розовая. Нежно нажал.
Какой-то дикий гвалт за дверьми. Дверь распахнулась. Стоял опухший мужик... Ян?!
— А... — вопросительно произнес я.
— Нету ее! — прохрипел он. — И больше не будет! Всё!
При этом он, держа перед собой жестяную миску, грубыми руками хватал сочные куски мяса в чем-то красном, рвал крепкими зубами и смачно жевал.
С кухни доносились пьяные крики:
— Альбертыч! Кто там? Еще один людоед?
— Если баба — тащи!
— Сожрем!
Вурдалаки захохотали.
Наверное, надо было рявкнуть: «Отдай пятьдесят тысяч!» Но, наверное, неловко? Отдал одной — требую с другого!
— Извините... — пробормотал.
— Я сейчас тебя извиню... — с угрозой он произнес.
«Бабки гони!» — хотел я рявкнуть, но он меня опередил.
— Разохотился, раскатал губу! Пошел вон... Пока тут тебе что-то не оторвали.
— Ах ты!
Я кинулся на него. Дальше не помню.
