— Всё украли! — озирая окрестности, вздыхал Тимур, подразумевая, видимо, уран и горюя о том, что сам украл лишь колеса.
Действительно, добычи никакой не велось, наш город-шахта был пуст. Когда на окраине «мертвого города» мы въехали в наш ангар — как раз наш вездеход, некогда бороздивший пустыню, стоял без колес.
— Мало ли кто мог взять! — чувствуя неловкость за Тимура, мягко сказал я, но он глянул на меня волком: «Как это «мало ли кто»? Я и взял! Не хватало еще — чужим давать!»
Я понял его и больше не возникал... Минута молчания. Посвященная жизни, которая здесь когда-то была.
— Ну так поедем... куда-нибудь! Покушаем мал-мала! — встрепенулся Тимур.
Мол, не зря же я крал колеса, пятнал мундир!
Ехали меж холмами, кудрявыми от овечьих стад. Было ли их раньше так много? Пожалуй, нет. Все двигалось обратно к феодализму. Овцы энергично мотали головами. У овец такие крепкие, хваткие губы! Выроют корешки из самой крепкой, жесткой земли, поэтому так и размножились. Мы подъехали к селу: узкие улицы с глухими глиняными заборами-дувалами. Такая крепость называлась тут «махалля», и жили в ней, как правило, люди одного клана. Почему-то здесь веет опасностью. Может, не зря нас сюда Тимур завез? Прикончит нас, «глазастых», — и все? Дальше машина не пролезала. Шли по узкой улочке по одному, по комьям навоза, в непродыхаемой духоте. Да, история идет вспять, возвращается даже не в наше время, а в пыльную древность. Считалось, что все это средневековье исчезнет по ходу прогресса... Но исчезли мы!
Когда вошли наконец в хилую чайхану с оградой из сплетенных сучьев, хозяин нас словно и не увидел — может, и правда нас уже нет? Потом он все-таки подошел. Сквозь клекот и хрип прорывались русские слова. Тимур заговорил с ним, и хозяин пригласил нас на невысокий помост, застеленный грязной кошмой. Мы прилегли на него, вытянули ноги. Он принес чай. Вот оно, счастье? Но оказалось — это еще не всё.
— Ну что? — спрашиваю я Фому.
— Не вижу наживы! — сипит он.
И нажива подоспела!
— Дубленки нада?!
Хозяин подвел к нам какого-то крестьянина (декханина), который это и произнес.
Дубленки? В такую жару? Которая навалится на нас, только мы выйдем наружу?
— Берем! — прохрипел Фома.
— Посмотреть можно, — скромно согласился Тимур.
Не за этим ли он нас сюда и привез?
Декханин долго ведет нас, разомлевших, по извилистым узким улочкам с глухими глиняными оградами, затем вдруг внезапно толкает почти незаметную дверь в стене, и мы входим.
Вот он, рай! Зеленый двор, посередине фонтан. Внутри, по периметру, крытые галерейки. Там какое-то легкое, словно ветерок, движение, смех и, кажется, взгляды. Но, быстро обернувшись, мы не ловим уже ничего! И вдруг — то же самое с другой стороны. От фонтанчика струится прохлада. Как зам по наслаждениям — одобряю.
Прямо над нами плодоносит абрикос, и румяные шарики, частично уже высохшие, рассыпаны всюду. Практически готовый урюк. Я азартно толкаю локтем моего друга: урюк! урюк! — но он почему-то с отвращением отворачивается.
Слово «дубленки» долго не произносится, словно оно нам померещилось, как эти женские взгляды и смех. Идет неторопливый разговор ни о чем. Мне нравится! Появляется аксакал, папаша декханина, в халате, со слезящимися глазами, и неожиданно становится главным докладчиком. «Ленинград?! Это же любимый его город!»
Пожил бы у нас!.. У него в Ленинграде, оказывается, и сейчас проживает (сомнительно!) лучший друг Исаак. Он приехал сюда прямо из блокады, сидел прямо вот здесь и столько рассказывал об этом чудесном городе!
Одна из невесток, пряча лицо (возможно, что и правильно делая?), приносит выцветшую открытку с Адмиралтейством, судя по качеству, годов пятидесятых. Прямо потянуло назад! Для этого стоило ехать в пустыню...
Старик умолк — и начался «парад дубленок»! Порхают возле нас, словно бабочки разных цветов, белые, желтые... а вот «манекенщицы» как-то в них прячутся, не разглядеть.
— Хорошо тебе? — скалится Фома.
— Хорошо. Но душно!
— Примерить надо! — Фома куражится, набрасывает на себя то одну, то несколько сразу дубленок, эффектно поворачивается.
Тимур аплодирует. Очи его горят. Ясно, зачем он сюда нас завез. Эх! Хороший был инженер. И до чего докатился. Туземный промысел!
Разгоряченный Фома вновь оказывается рядом.
— Берем? Мы же всегда отсюда лучшие шмотки везли!
Да, были тут времена! Дубленки норвежские!
— Берем?! — горячится друг.
Сбивать его с куража? Да упаси боже! Старый мудрый восточный дипломат говорит нам: не хотим ли мы взять сразу большую партию? С деньгами можно подождать. Блокадникам он верит!
Снабжение вещами у нас вообще в те годы иссякло. А так... Хасана порадуем. И заодно — Тимура. Вон как у него глаз горит! Когда назвали цену, мы с Фомой радостно переглянулись: это мы заплатим!
Проснулись в объятьях дубленок, в гостинице города-призрака, которая почему-то еще работала. Башка трещит! Выпили крепко. Но ощущения какие-то не те. Впрочем, смутно знакомые. Глянули друг на друга. Фома вытащил счетчик Гейгера, поднес к нашим дубленкам. Мама родная! Вот кто сейчас добывает уран! Овцы!
