Фома, не вступая с ними в полемику, просто достал блокнот и выписал им: первому — 100 000, второму почему-то — 80 000. К Фоме возвращался кураж. А ментов, наоборот, охватила задумчивость — цифры заворожили их. На крыльце снова раздался топот — и вбежала жена.
— Дали, Венчик! — сияя, сообщила она, держа в руках два огромных пакета.
Что-то там брякало, теперь уже не помню что. С легкой ее руки (вернее, ноги) цифры превращались в реальность! И быстрей всех это оценил Фома. Волохонский, подняв наш «чек» на свет, разглядывал его, словно ища на нем водяные знаки: «Что это мне всучили тут?» Фома, глянув на него, резко вырвал бумагу у него из рук. Менты, почувствовав, что происходит нечто неординарное, заволновались. Один из них начал что-то лихорадочно искать по карманам (может быть, свисток?) и временно взял бумагу в зубы. Фома, сухо сказав «Извините!», резко вырвал чек у него из зубов, потом выхватил чек и на 80 000 из рук его товарища, аккуратно сложил и спрятал в пиджак: мол, нечего разбазаривать средства, на дело нужны!
— Спасибо за участие! — сказал он гостям.
Что за «участие», если вдуматься?
— ...и всего вам наилучшего! — Фома церемонно раскланялся.
И что интересно: щелкнув каблуками, они вышли!
Должен сказать, что лично мы на своем веку видели от милиции только хорошее. Помню, как однажды, после небольшой пьянки именно в Елово, я искал утром друга в прибрежных лугах. И нашел. Он лежал среди белых одуванчиков, привольно раскинув руки и ноги, и глядел (с закрытыми, правда, глазами) в бескрайнее небо. Но самое интересное — перед ним на коленях стояли два милиционера (может быть, эти же самые, только более юные) и деликатно пытались его разбудить, сдувая пушинки с одуванчиков ему на лицо, а он лишь гримасничал и хрипел.
— Нет, не просыпается! — ласково сказал один. — Ну, пусть спит!
И они ушли.
Почему-то Фома яростно отрицал это происшествие и даже утверждал, что все это мне приснилось, хотя спал — он. Видимо, идиллическое восприятие мира — не его стиль. Работу органов он воспринимает исключительно негативно (как и многое другое). Прям перед органами неловко!
И мы поехали. Но не на рынок к Хасану, как читатель может предположить, а совершенно в другое место. На прежнюю работу, в «Управление геологоразведки». Так решил Фома. «Подвижен, как ртуть, и так же ядовит!» — говорили о нем. И боюсь, это я и говорил! Я вообще говорил много лишнего... о чем не жалею.
У вертушки, где обычно сидел наш вахтер Зотыч, дремал какой-то амбал в спортивном костюме.
Услышав бряк (Фома в ярости толкнул вертушку, оказавшуюся заторможенной), тот открыл глаз.
— Пусти! — резко сказал Фома.
— Что-о-о?! — услышали мы в ответ.
Набежали другие спортсмены. Похоже — новая битва? Но, уже измученные боями с сыновьями Хасана, биться еще и с «лицами славянской внешности» мы не могли.
— Ладно! — сказал Фома. — Войдем тихо, по-умному, как коты.
Мы обошли здание с тылу, отодрали доски с черного хода и поднялись на четвертый этаж. Резко открыли дверь в кабинет директора. Наш Глотов, что удивительно, был на месте. Привычно быстро убрал бутылку под стол. Повеяло чем-то родным.
— Встать! — рявкнул Фома.
— Вы, что ли? — вытирая пот, произнес Глотов. — Фу!
— Ну, какие новости? Как жизнь? — невинно, словно они вчера расстались, спросил Фома.
— Да какая жизнь?! — воскликнул Глотов.
— А мне кажется, дела обстоят неплохо, — холодно произнес Фома.
Глазки Глотова забегали. Его биография состояла в основном из мучительных метаний по комсомольской линии, так что никакой конкретной профессией он не владел; перед нами, кажется, командовал спортом — отсюда спортсмены, но арифметику знал. Сдать такой дом!.. Он понимал, что мы понимаем.
— Нужно бы пощекотать наше хозяйство!
Фома щелкнул по карте Родины со значками наших объектов. Глотов едва не спросил: «Зачем?» Здание Управления, вставшее на вечный ремонт, из которого оно не должно выйти никогда, его устраивало. Но и избавиться от беспокойных посетителей тоже было надо. В последние годы Фома ездил по издыхающим предприятиям, пытался их реанимировать — но тут наша контора закрылась... Второе дыхание?
— Так езжайте...
Проследив за направлением наших взглядов, Глотов открыл сейф.
Неужели весь труд нашей жизни нам не дал ничего? Не может такого быть! Всю дорогу мы с Фомой убеждали друг друга в этом. Не может такого быть, чтобы все одновременно вдруг умерло! Залежи урана не обнаружены возле больших городов... Поэтому ехать нам пришлось долго.
Среднюю Азию я любил. Уж мы поработали там! Сгоряча наоткрывали богатств недр, которые вдруг стали богатствами недр Казахстана, Узбекистана и Киргизстана.
