До вылета почти тридцать минут. Хочу кофе. Зайдя в здание аэропорта, я огляделся по сторонам и на втором этаже увидел кафе.
Вот то, что мне нужно. Быстро поднявшись по лестнице, я сел за маленький круглый столик стоящий ближе всех к перилам. Сидя за ним, можно было видеть весь первый этаж и бурлящий муравейник людей. Они все куда-то спешили, разговаривали и смеялись. Все куда-то ехали, кого-то встречали.
Один я точно знал, что через двадцать пять минут Валентин Егоров исчезнет. Сейчас последний раз выпьет свой любимый кофе и просто растворится в этом море из живых людей.
Девушка принесла меню. Я заказал черный кофе без сахара с молоком. И отложил книжечку в красном кожаном переплете. Пока выполняли мой заказ, я смотрел на людскую массу внизу. Иногда мой взгляд задерживался на ком-то конкретно. Вот как на этом мужчине в черной футболке и такого же цвета брюках. Из всего багажа у него был только небольшой кейс в руках и все. Он явно кого-то ждал. У него была прекрасная фигура, как у Никиты… Никита? Не может быть. Внизу прямо под балконом, на котором я сидел, стоял он! Мой Никита был прекрасен… И он ждал меня…
- Он действительно за тобой приехал, – от этой фразы я подпрыгнул и резко повернулся в сторону говорящего. Напротив меня сидел Женя. А сзади с двух сторон стояли два огромных парня. – Прости друг… Но я не могу допустить, чтобы тебя убили. Даю слово, я разберусь, что к чему в деле твоего Никиты. И если он не виновен, я приложу все усилия, чтобы его отпустили, а пока он будет задержан…
Что дальше говорил и обещал этот Иуда, я не услышал, вскочив со стула, я преклонился через перила и собирался кричать, чтоб Ник убегал… Но было поздно, два человека в форме и с пистолетами подошли к нему вплотную и схватили за руки. Он попытался вырваться, но не удачно. Крик застрял у меня в горле, и все, что я мог, просто открывать рот как рыба, выброшенная волной на берег. Я наблюдал, как Ника ведут под руки к выходу. Он оглядывается по сторонам в поисках меня.
Я еще раз открыл рот и, набрав в легкие побольше воздуха хотел крикнуть, что я тут, наверху…
Он как почувствовал меня. Резко остановился и, вырвав руки из цепких пальцев держащих его людей, развернулся и посмотрел мне в глаза.
Два ледяных кинжала пронзили мою душу. Только сейчас я понял, что случилось и кто я теперь для него.
В карих глазах читалось разочарование и обреченность. Он усмехнулся и, развернувшись, пошел к выходу. Двое верзил побежали следом.
Я стал задыхаться. Легкие жгло от нехватки воздуха. Но у меня никак не получалось вдохнуть воздух. Глаза ничего не видели, а воспаленный мозг отказывался воспринимать происходящее.
Медленно сползая на стул, который стоял сзади меня я, наконец, смог большим трудом вдохнуть в себя с воздух. Постепенно ко мне возвращалось сознание. И только теперь я понял, что произошло. Я собственными руками только что посадил в тюрьму того, кто дороже самой жизни.
Я его предал. Я доверил его тайну, а поплатился за это он.
В душе стало пусто и холодно. На всю свою сознательную жизнь я запомню этот взгляд. Острый, как бритва, и хлесткий, как кнут. Он мне сказал больше, чем я хотел бы знать. Я предал его, как когда-то его напарник.
Он доверил мне себя, а я предал. Пусть не сознательно. Но я предатель. Я сам потерял то, к чему так стремился.
- Валентин! Валя, приди в себя! Нет ничего страшного. Ты спас его! Слышишь, я даю слово я, все раскопаю, я его вытащу оттуда. Ты…
Я не слушал… Смысла нет слушать… Я его предал, и меня не простят.
Больше не слушая, что говорит Женя, я встал и молча, как под наркозом, пошел к выходу.
На меня все смотрели и перешептывались, но это уже больше не имело значения.
Ничего в этом мире больше не имело значение, пять минут назад Валентин Егоров, как и обещал, умер. Осталась оболочка. Просто пустая оболочка, которая со временем тоже умрет…
- Валечка, так нельзя! Нужно же что-то есть! Прекрати так сидеть и смотреть в одну точку!
Мама уже третий день крутилась возле меня. Дважды приходил Женя, что-то рассказывал. Но что именно, я не помню. Да и все равно. Ничего не хочу. Не есть, не пить, не дышать.
Просто тишины. Дайте мне тишины.
- Валя, послушай меня, давай поговорим. Я хочу услышать твою версию того, что случилось.
Мама, я не хочу говорить. Нет, не не хочу, не могу. Голос меня не слушается.
- Никогда бы не подумала, что мой сын такой слабак. Мне стыдно за тебя сынок. Мы с отцом растили тебя и столько в тебя вкладывали не для того, чтоб ты от малейшей неудачи впадал в штопор…
Не знаю почему, но последние мамины слова произвели эффект выстрела в полной тишине.
- Малейшей неудачи… – мой голос был еле слышен, – Малейшей неудачи? Мама, да ты хоть представляешь, о чем ты говоришь?
