Гулым медленно подошел к Алову и, как щенка, схватил за шиворот.
— Ты чего же честной народ обманываешь? Ты там был? Они плевать хотели на нас и на японскую силу. Германцу вон шею подмылили.
— Никуда, медведь этакий, нажрался — иди спать! — подошел к Гулыму шуряк.
— Иди вон, скот! — оттолкнул его Хрульков. — А ты, продажная шкура, был там? Продался, сторговался и пришел? — по-змеиному прошипел он на проходчика.
— Такое дерьмо там не сторговывают. Его вышвыривают восвояси, — усмехнулся Гулым.
— Ты скажешь мне, сколько тебе дали за Белозерского и Золина?
Проходчик не торопясь повернулся к Хрулькову, презрительно взглянул на него и хрипло проговорил: Катись-ка ты подальше…
Хрульков, не ожидавший такой дерзости, выхватил револьвер и с силой ударил Гулыма в лицо. Рейдовик покачнулся, из носа струйкой засочилась кровь.
Подскочивший шуряк Гулыма крикнул Хрулькову:
— Ты чего самоуправничаешь?
Но Хрульков отшвырнул его в сторону.
— Хиба так бьют? — медленно проговорил Гулым. — Ось, как треба! — воскликнул он, вспомнив удар Федорчука.
Падая, Хрульков зацепился о протянутые ноги гармониста и грохнулся головой об угол дубовой столешницы…
По договоренности, достигнутой обеими сторонами через Пограничную, Козырев встретился на Сторожевой с Танака. Майор был взбешен и не скрывал этого. Козырев казался спокойным и уравновешенным.
— Ваша армия, господин капитан, от провокации пограничных конфликтов переходит к провокации войны, — выкрикивал Танака.
— Я еще раз повторяю, господин майор: капитан Икари и солдаты были задержаны на советской территории, — отвечал Козырев. — И они попали на нашу территорию не случайно, а преднамеренно. На это указывают имевшиеся при них приборы, секретный наблюдательный пункт и телефонная линия.
— Солдат есть солдат! — возразил Танака. — Он не может разбираться в таких тонкостях, как граница.
— Господин майор, не будем напрасно тратить времени. Когда вы считаете возможным и целесообразным произвести обмен убитыми? — спросил Козырев.
— Наши солдаты не бандиты, они никого не убивали, — медленно и раздельно изрек Танака. — Разговор может идти о немедленном освобождении похищенного вами капитана Икари, незаконно задержанных вместе с ним солдат и принесении извинения вашим командованием, — высокомерно заключил он.
— Значит, красноармеец Варов жив?
— Ни один ваш солдат, ни живой, ни убитый, нами не взят. Если он перебежал по собственному желанию, незамеченный нашей пограничной службой, — это не касается военной миссии.
Разговор с Танака был длинный и требовал большой выдержки. Майор уверял, что красноармейцы утащили Икари из землянки, а солдат убили на своей территории. Только когда Козырев показал полуразрушенный наблюдательный пункт со свежими следами разрывов гранат, с проложенным туда японским кабелем и кучками японских стреляных гильз, Танака стал сговорчивее. Порядок передачи японской стороне убитых и захваченных нарушителей был согласован.
Только о Варове капитану так ничего узнать не удалось.
…Когда Козырев с пограничниками пересек болото, японцы уже ушли с сопки Сторожевой. С рассветом капитан обнаружил в пади трех убитых. Тщательно осмотрев кустарник и траву, он нашел в густой осоке завернутый в пилотку комсомольский билет Варова. Документ был в крови.
«Значит, захватили живым. Убитого не взяли бы», — подумал Козырев.
Встретившись с Бурловым после переговоров, передал комсомольский билет.
— Значит, Варов у японцев? — после долгого молчания спросил Бурлов.
— Да. Хотя майор Танака и отрицает.
— Не мог Варов сдаться, — убежденно возразил Бурлов. — Не мог.
— Значит, захватили раненого. Нашли мы его пилотку. Около того места — трое убитых. Белогвардейцы. Эти ни своих, ни наших убитых не подбирают…
— Сколько всего у них убитых? — спросил Бурлов.
— Четверо японцев и шесть белогвардейцев. Как раненые?
— Выживет ли Земцов — неизвестно… У Зудилина пустяки.
— Разбирались?
— После госпиталя, да и так ясно: струсил и убежал. В батарее ему, конечно, больше не служить, — Бурлов тяжело вздохнул. — Пойми человека: когда увидел его в первый раз, думаю — орел. А вот, пожалуйста…
Когда Бурлов ушел, Козырев вызвал дежурного.
— Как задержанные?
— Солдаты — молчат и кланяются, офицер ведет себя вызывающе. Кричит. Гончаренко выплеснул в лицо чай, мне предлагал пятьдесят тысяч и должность начальника отряда. Правда, сигареты взял.
…Икари спал плохо и встал рано. Капитан не мог себе простить, что он — предусмотрительный, опытный разведчик — допустил такую оплошность.
