После расформирования дивизии генерал Савельев отправил Мурманского в фронтовой резерв. Но через несколько дней полковник снова появился в армии с группой офицеров. На руках у него, был мандат старшего инспектора. Представившись Георгию Владимировичу, полковник попросил его вывести на учение Сорок шестую дивизию, которой когда-то командовал сам.
Накануне Мурманский был в полку у Свирина, и остался им очень недоволен. Предупредив двух командиров батальонов о несоответствии должностям, рассерженный, выехал в штаб армии с докладом. По дороге совершенно случайно натолкнулся на огневые позиции артиллерийского полка. Рощин прибыл на огневые, очевидно, в разгар «разноса».
— Почему орудийные окопы не полной профили? — возмущенно допрашивал полковник командира дивизиона.
— Распоряжение штаба полка…
— Вы на фронте были? Нет! Оно и видно! Там распоряжения не ожидают, а зарываются в землю с головой! Огородники!
Заметив Рощина, он спросил:
— На фронте награду получили?
— Здесь, товарищ полковник!
Мурманского этот ответ, казалось, несколько озадачил. Он некоторое время рассматривал Рощина в упор, потом раздельно, с иронией спросил:
— Так почему же, орденоносец, отдаете такие неграмотные приказы? — показал подписанное капитаном распоряжение по инженерному оборудованию огневых позиций.
Рощин даже сам почувствовал, как вспыхнуло его
лицо, но, сжав зубы и помедлив, он сдержанно доложил:
— Здесь болото. Сняли до мерзлоты. Если бить мерзлоту, при стрельбе подошва под орудием может не выдержать.
— А другого района нельзя подобрать?
— На этом полигоне нет: сектор обстрела узкий, по сторонам колхозные поля.
Этот ответ вдруг рассердил полковника.
— Приказываю оборудовать огневые полной профили, — тихо, но угрожающе проговорил он. — Если орудия провалятся, пойдете под суд.
— Товарищ полковник…
— Молчать! Делайте, что приказываю! В пять-ноль-ноль проверю! — выкрикнул тот, направляясь к машине.
Рощин долго смотрел ему вслед. В душе он чувствовал не смущение и даже не обиду, а раздражение. «Какого черта я полез с объяснениями? Приказал — выполняй! Приказ — закон для подчиненного! Чего я вскипятился?» — старался успокоить себя Рощин, и все-таки на душе остался дурной осадок. Почему распоряжения генерала Николаенко не оскорбляют? Почему он ни разу не почувствовал сомнения или внутреннего насилия, выполняя приказы Бурлова, когда был взводным и помощником командира батареи? Они же не отдают их медовыми голосами, но чувствуешь, что по-другому нельзя поступить. «Если снять еще, кто знает, какая останется под орудием подошва?»
— Что будем делать, капитан? — обратился к нему командир дивизиона.
— Выкатывайте орудия, и доводите окопы до полного профиля, — распорядился Рощин.
Выслушав по телефону доклад Рощина, командир полка усомнился:
— Может, ваши опасения надуманы? Он тоже служил до фронта здесь…
Работы окончили на рассвете. Рощин оставался на огневых всю ночь и сейчас торопил с постановкой орудий на место и подготовкой батарей к стрельбе. Теперь Рощин и сам начал сомневаться в своих опасениях: грунт оказался твердым.
Полковник Мурманский появился на огневых в шестом часу. От вчерашнего раздражения не осталось и следа. Осматривая окопы, он объявил трем расчетам благодарность.
— Пока не прикажешь, не догадаетесь сами, — добродушно журил он. Рощина полковнику казалось, не замечал. Он дважды проходил мимо, не обращая на него внимания и не отвечая на приветствие. Только окончив осмотр, приказал ему:
— Садитесь в мою машину. Поедем разбираться, что вы там натворили в своем штабе.
Капитан молча откозырнул и, не глядя по сторонам быстрым шагом направился к машине.
К полуночи дивизион Бурлова закончил окопные работы и развернулся в боевом порядке. Ночь выдалась тихая, лунная. В такую ночь даже уставшим от армейского труда солдатам долго не спится. В мыслях тревожно и томительно всплывут дом, семья, близкие.
Нерадостные мысли угнетали и младшего лейтенанта Сергееву. Вокруг образовалась гнетущая пустота. В ней Валя чувствовала себя так, как чувствует человек в доме, только что покинутом близкими сердцу людьми…
Ночью Валя слышала, как Бурлов несколько раззвонил в штаб полка и спрашивал Рощина: В такие минуты она сжималась под шинелью в комочек и, затаив дыхание, ждала, но Рощина в штабе не было. «Разве он усидит, — думала Валя. — Он не такой! Не такой… И не такой, как писал о себе!»
Днем штаб полка передал по телефону приказ приготовиться к стрельбе и запросил свежую метеорологическую сводку. Передав по телефону сводку, Сергеева: еще раз проверила расчеты вычислителей, работу центрального аппарата и только тогда доложила капитану Бурлову о готовности.
Стрельбу полк начал одновременно несколькими батареями, но после двух залпов стрельба неожиданно прекратилась. На мгновение наступила тревожная тишина. Казалось, что приутих даже разноголосый птичий гам.
— Проверить последнюю корректуру! — опомнившись, приказала Сергеева и нетерпеливо взглянула на сидевшего у телефона Селина. Его вид встревожил Валю: приоткрыв рот, сержант хотел что-то выкрикнуть, но только беззвучно шевелил губами.
