— Вячеслав! — вдруг выкрикнула Зина и бросилась к старшему лейтенанту.
— Идемте, лейтенант, — вывел медика из оцепенения чей-то голос. — Ни ваша охрана, ни медицина ей теперь не нужны: она в абсолютной безопасности…
— Анатолий! — укоризненно проговорила Зина.
— До встречи, друзья! — крикнул Рощин уже из темноты…
Стоял август с тяжелыми утренними росами и туманами. В тайге дозревала ягода. Переспелая, она обессиленно валилась на траву. В эти утренние минуты затишья даже не верилось, что где-то рядом притаилась смерть.
— Кончится война, поедем с тобой в Москву — ты в медицинский, я в академию, — проговорил Любимов.
— Нехороший Славка, — прошептала она, гладя рукой его небритое лицо. — Мне в Новоселовке один сержант показал твою любовь. Она тебя графом Эдгаром зовет.
Любимов открыл глаза и изумленно смотрел на Зину.
— Это все забудется, — хмуро и неохотно проговорил он.
Где-то совсем близко и зло рявкнул стоголосый зверь, в сопках прокатился угрожающий отголосок. За рекой утреннюю тишину разорвал треск и грохот.
Зина вздрогнула и посмотрела на часы.
— Ого! — обеспокоилась она. — Как бы наш поезд не ушел без меня… Когда это все кончится?
— Теперь дождемся, — крикнул Любимов и закружил ее по поляне.
— Славка, пусти! Мне пора!
— И мне, Зина!
Зина взметнула на него испуганные глаза. В них стоял немой вопрос и слезы.
— Не бойся, в Уссурийск вызывают, — попытался успокоить ее Любимов.
— Зачем?
— Нужно, Зина, — отозвался Любимов и, заглянув ей в глава, добавил: — Безумство храбрых — вот мудрость жизни!
Предупредив за полчаса основательно подготовленный контрудар генерала Сато, Савельев не только сохранил за собой инициативу боя, но и уничтожил последние возможности контратаки. Выдвинутые далеко вперед, неокопавшиеся войска противника были застигнуты врасплох и уже на первых порах потеряли способность не только к удару, но даже к стойкому сопротивлению. Окостеневшая, неповоротливая тактика генерала Сато помогла довершить разгром его ударной группировки. Вместо немедленного броска в контратаку он приказал своим войскам закрепиться на месте.
Обойдя собранные вдоль дороги японские войска, армия Савельева стиснула их с флангов и, угрожая окружением, заставила откатиться к Муданьцзяну.
Дивизия полковника Орехова еще засветло вышла к реке и завязала бой за левый берег.
— Любой ценой пробивайся к мосту, — приказал Орехов подполковнику Свирину. — Не дай взорвать его японцам.
— Товарищ полковник! — окрикнул его в это время начальник связи. — Штаб армии приказал закрепиться на этом берегу Муданьцзяна.
— Что за кутерьма! — изумился Орехов. — Командарм своего приказа не отменит! Свяжитесь с его радиостанцией! — приказал он и начал спешно отменять отданные частям распоряжения.
Генерал Смолянинов целый день пробыл в Восемьдесят шестой дивизии. В штаб он возвратился только вечером, надеясь встретиться с Георгием Владимировичем. Но встретил начальника штаба. Полковник сиял.
— Вот полюбуйтесь! — положил тот перед Смоляниновым лист объемистой телеграммы и пришлепнул по нему ладонью. — Японцы капитулировали! — заявил он так, словно был виновником японского поражения.
«По вопросу о ноте японского правительства от 10 августа относительно принятия условий Потсдамской декларации и ответа правительства Соединенных Штатов, Великобритании, Советского Союза и Китая, посланного государственным секретарем Америки Бирнсом и датированного 11 августа, японское правительство имеет честь сообщить правительствам четырех держав следующее:
Его величество император издал императорский рескрипт о принятии Японией условий Потсдамской декларации.
Его величество император готов санкционировать и обеспечить подписание его правительством и императорской генеральной штаб-квартирой необходимых условий для выполнения положений Потсдамской деклараций. Его величество так же готов дать от себя приказ всем высшим военно-морским и авиационным властям Японии и всем находящимся в их подчинений вооруженным силам, где бы они ни находились, прекратить боевые действия и сдать оружие, а также дать такие приказы, которые может потребовать верховный командующий союзных вооруженных сил в целях осуществления вышеуказанных условий».
Не успел Смолянинов выразить своего удовлетворения, как вошел генерал Савельев. Командующий был в крайнем возмущении.
— Кто отменил мой приказ на форсирование Муданьцзяна?
— Я не отменял, — начал оправдываться начштаба. — Только передал полковнику Орехову, что… это самое… капитуляция. Штаб фронта, приказал закрепиться…
— Какая капитуляция?
— Вот эта… — с готовностью подал начальник штаба телеграмму.
— Готов санкционировать… Когда? К-о-г-да? — выкрикнул Савельев, пробежав телеграмму. — И штаб фронта приказал прекратить боевые действия, остановить войска?
— Да… То есть нет! Закрепиться до особого распоряжения на рубеже реки Муданьцзян, — мямлил полковник, готовый провалиться от взгляда командарма.
