— Слава тебе, господи! — размашисто, со слезой перекрестился Кислицын.
— Это не есть все… Генерал Ямада назначил вас командующим Муданьцзянским направлением. Русские вас встретят хорошо и не будут оказывать сопротивления…
Кислицын часто-часто заморгал глазами и грузно опустился в кресло.
— Как вы изволили сказать? — прохрипел он, задыхаясь.
— Да… Командующим Муданьцзянским направлением… Брать Владивосток… Сегодня надо ехать в Муданьцзян, — уточнил Маедо.
Кислицын, наконец, понял слова капитана.
— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да будет воля твоя! — быстро зашептал он, подняв глаза к потолку.
— Через час вас ожидает начальник миссии. Он будет вручать приказ, — добавил Маедо. — Я не имею времени, но по русскому обычаю мы будем принимать это… магарыч! — рассмеялся он.
— Да-да! — грустно ответил ему главком. — Будем принимать магарыч!
Кислицын велел подать вино.
— Первый бокал магарыч надо пить вам! — не то, приказывая, не то, оказывая уважение, проговорил Маедо, когда слуга наполнил бокалы. Кислицын выпил вино. Капитан следил за ним холодными суженными глазами с застывшей, усмешкой.
— Нужно наливать! — приказал он слуге, когда главком опустил бокал. — За божественного императора!
Позади с грохотом распахнулась дверь. Прежде чем Маедо успел что-либо сообразить, к главкому прыгнул Журин и выбил из его руки бокал.
— Назад! — взвизгнул капитан.
Бросив бокал, он выхватил пистолет. Но в то же мгновение кривой тесак есаула проткнул его насквозь…
На второй день мадам Кислицына, Тураева и двадцать семь человек прислуги были казнены за убийство офицера императорской армии капитана Маедо и главнокомандующего русской армией генерала Кислицына, Журин исчез бесследно…
Воспользовавшись темнотой и глубокими падями, японцы подтянули к утру значительные силы и перешли, в контрнаступление сразу же после взрыва парламентерских автомашин.
Сорок шестая дивизия, командование которой принял подполковник Свирин, имела на левом берегу четыре стрелковых батальона, две пулеметных и одну автоматную роты.
Из артиллерии за короткую летнюю ночь переправились только полковые минометы и одна батарея «сорокопяток»[40]. Все остальные подразделения дивизии развернулись на правом берегу реки.
Позиции на плацдарме были скверные, открытые, располагались на прибрежных холмах, жидко покрытых низкорослым орешником. Правда, левый фланг упирался в излучину реки Муданьцзян, и с другого берега его надежно прикрывала соседняя Двадцать вторая дивизия из корпуса Героя Советского Союза Скворцова. Зато правый фланг скатывался в долину Чайхэ, был оголен и беспокоил Свирина.
Рощин попал на противоположный берег в самую горячку. Японцы применили тактику «сэмэ-татэру». Это был вид японской психической атаки.
Японцы накапливались в продольных лощинах, открывали огонь и выдвигались к долине. Здесь схватывались в рост и бросались к холмам. Налетали со вздувшимися жилами, обезумевшими лицами, разодранными яростью ртами. Назад не возвращались: бились до последнего. Цепи надвигались волнами, бесконечно, как морской прибой.
Подполковника Свирина Рощин нашел на командном пункте Первого батальона.
— Угловая!.. Угловая… Да что у вас там за рев? — до хрипоты кричал тот в телефонную трубку. — Ни в коем случае врукопашную не ходить!.. Бить огнем, патронов не жалеть!
Лицо подполковника было бело, рука, державшая трубку, прыгала. Сам он, казалось, вот-вот взревет и ринется на японцев.
— А-а, черт, прыгаешь! — выругался подполковник, бросая трубку. Заметив Рощина, изумленно поднял брови.
— Что? Жарко? — спросил Рощин.
— Что-то страшное!
— Юнкерский отряд полковника Кабаяси, — пояснил Рощин. — Или все лягут, или съедят твоих. Правильно, что запретил рукопашную. На каждом японце взрывной пояс.
— А я думаю, чего они лопаются, как тухлые яйца…
— Товарищ подполковник, я привел в ваше распоряжение полк «катюш», — доложил Рощин.
— Ух-х, молодцы! — воскликнул Свирин. — Командир полка где?
— На том берегу… Мы с ним установили сигналы и договорились о целеуказаниях. На моей карте цифры — нумерация квадратов. Куда нужно, туда и даст огонь. Можно передать, чтобы занимал ОП[41]?
— Передавай! А танков мне подкинул командарм, не встречал где по дороге?
— На подходе к переправе. Один батальон, среди них «амфибии»…
— Бей их! Кроши самураев! — вдруг ошалело выкрикнул Свирин.
Рощин удивленно, даже с опаской, взглянул на подполковника.
— Видишь вон тот дот?.. Засел в нем кто-то и крошит японцев со вчерашнего дня. Утром стали скрытно подбираться к первому батальону, он и чесанул их. Мои переполошились, в ружье и как раз ко времени. Я двумя пулеметами его прикрываю: крепко на него кабаясовцы идут… Хоть сам Хирохито засел там, все равно к Герою представлю!
— Ну-у! И самого Хирохито представите? — усомнился Рощин, рассматривая дот в бинокль. — Подобраться к нему нельзя. Только в лоб… Может, из ваших кто был там, да выбили?
