— Дорога есть. Сейчас тронемся. Интервалы держать пять метров. Ехать на первой скорости.
— Есть! — коротко бросали шоферы и захлопывали дверцы.
Когда Бурлов возвратился к Калмыкову, тот, уронив голову на баранку, дремал.
— Заводите и езжайте за мной, — приказал Бурлов.
Старший политрук пошел впереди. Метров через двести он оглянулся и увидел движущиеся за ним огоньки, Бурлов старался идти быстро. Временами он пытался бежать. На половине подъема к перевалу впереди показалась машина. За ней вторая, третья. Они стояли вплотную друг к другу. «Колонна стоит. Неужели та, что вышла тремя часами раньше?»
Бурлов подал Калмыкову сигнал остановиться и направился в голову колонны. Позади раздалось тяжелое дыхание. Обернувшись, Бурлов увидел Калмыкова.
— Вы зачем? — крикнул старший политрук, пересиливая рев ветра.
— Мне показалось, что вы вызываете, — схитрил Калмыков.
Бурлов промолчал и тяжело зашагал вперед. Калмыков последовал за ним. В одной из кабин политрук заметил огонек папиросы.
— Почему стоите? — спросил он, открывая дверцу.
— Не знаю. Наверно, дорогу потеряли, — вяло отозвался шофер.
— Где начальник колонны?
— Старший лейтенант должен быть в передней машине.
Добравшись к головной машине, Бурлов постучал в кабину.
— Кто там? — донесся недовольный голос.
— Начальник колонны полка, старший политрук Бурлов, Почему стоите?
Дверца приоткрылась. Из кабины выглянул закутанный в тулуп командир.
— Дороги нету, товарищ старший политрук, — отозвался он. — Замело, ничего не видно. Рассвета придется ожидать.
— К трем часам мины должны быть в дивизии, — возразил Бурлов.
— Что же, машины и людей гробить из-за этого?
— А что же, будем стоять и жечь горючее? Заводите моторы! — уже тоном приказа предложил Бурлов.
— Никуда я не поеду, мне своя голова дороже. Если вам нужно — езжайте.
— Заводите моторы! — медленно повторил Бурлов. — Я буду показывать дорогу, — добавил он и, не ожидая ответа, пошел вперед.
— Никуда я не поеду! — сидевший прихлопнул дверцу.
Бурлов его уже не слышал. Калмыков постоял с минуту в раздумье и, прошептав: «Имею полное право», подошел к машине.
— Выходи, начальник, — угрожающе предупредил он.
— Но, товарищ командир, поймите…
— Выходи, говорю, — взревел Калмыков и открыл дверцу. — Или я тебя с полным правом выволоку!
От неожиданности сидевший вывалился из кабины.
— Догоняй старшего политрука и показывай дорогу! — Калмыков помог ему встать, — Заводи! — крикнул он шоферу.
— Есть, товарищ командир!
Вспыхнул свет фар. Впереди, метрах в двадцати, шел Бурлов. За ним, подняв полы тулупа, бежал начальник передней колонны.
Рощин лежал в густых зарослях багульника. Из-под белого маскировочного халата с низким капюшоном виднелась только часть его лица.
На этом участке минировать будем вон от того лозняка до Козьего распадка, — объяснял находившийся рядом командир саперного взвода. — Первый ряд проведем прямо вдоль проволочного заграждения. Глубина между рядами по норме. Только мины далековато подносить. Много времени уйдет.
— Мы их на санках подвезем, — предложил Рощин.
— Ну? А сани есть? — обрадовался тот. — Тогда смотрите — возить вон в тот котлован и к ручью. Он перемерз — хорошее укрытие. Не ошиблись метеорологи: ночь бурная будет, — довольно добавил он. — К утру все следы заметет. На лунки ставьте людей покрепче.
В сумерках подошли разведчики и привезли на двух санках ломы, лопаты и кирки.
С сопки к ним сбежал продрогший Рощин.
— Давайте-ка, Денисович, разомнемся, — старший лейтенант, прижав руки в огромных меховых рукавицах к корпусу, пошел на Федорчука.
— Зашибу ненароком, вы ж недавно из госпиталя, — расплылся в улыбке Федорчук, но все же вобрал голову в плечи и выставил кулаки.
— Вот еще что вспомнил! — рассмеялся Рощин. — Да я и забыл про госпиталь.
— Бой! — крикнул Варов.
Дразня Федорчука левой рукой, Рощин внимательно следил за ним. И когда тот хотел толкнуть его в плечо, Рощин присел и сам с силой ударил Федорчука в грудь.
— Ось як! — удивился Федорчук, отлетев на несколько шагов. — Ну держиться!
Он пошел напролом. Рощин увертывался. Потом резко присел и правой ногой ударил Федорчука под ноги. Тот, охнув, упал. Рощин насел сверху.
— Нокаут! — засмеялся Варов и тоже прыгнул на Федорчука.
— Ну це дудки, — Федорчук легко поднялся вместе с насевшими, и, тряхнув плечами, отбросил их далеко в снег. Рощин, сморщившись, незаметно отошел в сторону. «Вот черт. Оказывается, дырочка еще дает себя знать. Хорошо, хоть этот медведь не сильно задел». А бойцы продолжали возиться.
— Наша взяла! — закричал Варов, выбираясь из сугроба.
На Федорчука бросилось сразу человек семь.
— Ах вы ж, розбышаки! — воскликнул он и легко расшвырял насевших.
— Отставить! — крикнул Рощин. — Становись!
Построив разведчиков, он объяснил им задачу и разделил на группы. Все противотанковые мины предстояло уложить к пяти часам утра. Долбить лунки в мерзлой, как камень, земле — дело нелегкое, и Рощин тревожился. Он осмотрел отточенные Новожиловым и Федорчуком ломы. Заставив Кривоступенко выдолбить лунку, засек время.
— Это, выходит, нужно ставить восемнадцать человек, — подсчитал он. — Много!
