— А какого черта ты дезертировал, господин-товарищ? — вдруг спросил Золин.
— Платформами не сошелся, — заржал Рябоконь.
— Да я думал податься до Гитлера, маслобойня и мельница у нас на Екатеринославщине, — Козодой помолчал. — Да и комиссар цепляться начал, все вынюхивал. Ну, а грехов у меня много…
— Ты что же, коммунистов убивал? — поинтересовался Рябоконь.
— Да и коммунистов, и так, кто мешал, — уже бахвалился Козодой.
— Тебя, гниду, и самого нужно убить, — сердито выговорил Золин. — У меня отец был палач, мне туда нельзя да и незачем. Я им не прощу того, что они заставили меня скитаться по трактирам, добывать гроши, отняли двадцать четыре года жизни. А ты отчего бежал? У тебя ни там ни черта не было, ни здесь. Маслобойка! — Золин вдруг рассмеялся. — А кто тебе морду разукрасил?
— Да ихний хозяин. Танака, что ли?
Услышав имя своего начальника, конвоир неожиданно встрепенулся и приподнялся: «Доко-ни? Ги-и-де?» Козодою показалось, что унтер собирается его бить. Он вскочил, вытянулся и, отдавая честь, плаксиво запричитал:
— Виноват, господин японец. Больше не буду…
Золин, молниеносно свалив Козодоя ударом ноги на землю, навалился на него всем телом.
— Вот дрянь! За это расстрелять тебя мало, — зло пробурчал он. — Какого черта задумал столбом торчать? Сам говорил, что днем и ночью за сопкой наблюдают. Тем более — твоя харя сразу вызовет подозрение.
— Забери это дерьмо! — бросил по-японски Рябоконь так ничего и не понявшему конвоиру.
По дороге назад Золин, уверившись в успехе, весело насвистывал кадриль. Уже у Новоселовки он повернулся к Козодою и насмешливо проговорил:
— На-ка, маслобойщик, мою шапку. Тебе подыхать все равно в чем. А мне давай свою, буду привыкать носить ее.
Козодой снял с себя ушанку, посмотрел на нее и, часто замигав глазами, передал Золину.
Опасения Золина, что с границы могут заметить Козодоя-Кривоступенко, оправдались. Только что старший политрук собрался идти на беседу с бойцами, как за дверью раздались торопливые тяжелые шаги. «Федорчук! — узнал по тяжелой походке Бурлов. — Он же сегодня дежурит. Может, что случилось? Позвонил бы.
Почему он ушел с пункта?» — недоумевал Федор Ильич.
Федорчук без стука ворвался в блиндаж. Но, спохватившись, вышел обратно и постучал в дверь.
Получив разрешение войти, он с ходу начал докладывать:
— Бачив гадюку! От не поверите, бачив! Оцимы глазамы бачив!
— Подождите, подождите, — остановил его политрук пододвигая табуретку. — Садитесь и рассказывайте не торопясь.
— Бачив, сам бачив, — опять заспешил Федорчук, но старший политрук уже не перебивал. — Наблюдаю за Офицерьской. Дивлюсь: як схватытся! Руками взмахнул, як хто его дрючком по голови ударил, и упал. Вин, гадючья его душа, я его погану образину за сто километров угадаю. И там же, де вин, мельк, мельк — черная шапка… Поторчала и бильше не появлялась. Вин, сучья кровь!
Политрук переспросил:
— Значит, вы видели на Офицерской изменника Кривоступенко?
— Так точно! — отчеканил Федорчук, вставая. — И еще одного с ним, только не японца.
Бурлов задумался.
— У них не было стереотрубы?
— Нет. Стереотрубу я б сразу побачив.
— Ясно, Денисович. Молодец, что не проворонил!
— Ну шо вы, товарищ старший политрук! Як можно? — обиженно прогудел Федорчук.
Федор Ильич подошел к телефону.
— Дайте мне Сторожа. Сторож? Попросите обязательно к телефону Сторожа. Добрый вечер! Говорит Орлов. У меня есть для тебя кое-что. Нет, про них. Открыто? Федорчук на Офицерской видел изменника. Да, да. Тот схватился в рост, но его сбили с ног. Рядом с ним лежал еще один в черной шапке, наверно, белогвардеец. Ожидаешь гостей? Понятно…
Сообщение Федорчука взволновало разведчиков. Федору Ильичу пришлось пересказать его.
— Ко мне как-то приходил товарищ Земцов, — объявил он в конце, — и предлагал написать в Наркомат иностранных дел, чтобы дипломатическим путем помогли вернуть изменника. Этого делать незачем, потому что Кривоступенко нам не нужен. Да и японцам он скоро надоест. Товарищ Федорчук видел сегодня, как эта гадина показывала шпионам, где и что у нас происходит. Вот и все, что им нужно от него. А потом его просто уничтожат. Он презренный изменник, трус и вычеркнем его из своей памяти. Ну, а свой недогляд нам надо быстрей исправить. Кривоступенко рассказал японцам о расположении батареи Нас освободили от ночных дежурств на боевых порядках, чтобы мы скорей закончили перемещение своих объектов. Нас освободили, а кому-то, значит, вдвойне приходится дежурить.
Теперь, когда наблюдения Федорчука внесли определенность, бойцы вздохнули свободней. Варов сразу же предложил:
— Нужно сделать так: установить, сколько на человека норм приходится. Кончишь за пять дней — переходи на ночное дежурство. За шесть — тоже пожалуйста.
— И што ж ты там будешь один робыть? Писни спивать? — перебил его Федорчук. — Це ж не в бани заслонки вмазувать.
— Да-а, — невозмутимо согласился Варов. — Правильно, товарищ старший Федорчук.
