Вернувшись к герру лейтенанту, я с сожалением доложил, что всё оружие, включая мой пистолет-пулемет, пребывает в состояние полного СХП, а пулемет, так и ММГ. И что деревянные имитаторы магазинов у меня в подсумках не превратились по мановению волшебной палочки в настоящие, причем полностью снаряженные.
Выслушав мой доклад герр лейтенант с грустью в голосе сказал:
— Жаль конечно. Но проверить надо было. Как люди?
На этом вопросе я остановился гораздо подробнее. К окончанию моего рассказа Стариков заметно повеселел.
— Хорошие новости! А ты, Пройсс сам-то как? Как настроение?
— Нормально, герр лейтенант. Только вот боюсь, если сильно с возвращением задержимся, мне жена дома такой скандал закатит! Думаю, что даже посещение гипермаркета с дальнейшим походом в ресторан, не в полной мере искупит мою вину!
Стариков хохотнул и повернулся к Куркову, который, как всегда, пусть на самую малость, но опередил меня с докладом:
— Значит взвод в относительном порядке. Учитывая обстоятельства будем считать, что моральный дух солдат на высоте!
В середине строя возникла какая-то возня. Раздался весёлый голос Торопова:
— Мужики, тут Венков спрашивает, где здесь туалет!
Взвод на секунду затаил дыхание и разразился оглушительным хохотом. Смеялись от души, до слёз. Я со всей силы лупил себя по бедру, подвывая на каждом шаге. Курков закрыв лицо ладонями, между приступами смеха исхитрялся коротко произнести: "Где туалет!" и снова начинал хохотать. Герр лейтенант вытирал одной рукой текущие ручьем по лицу слезы, второй как Кинг-Конг бил себя в грудь. Эта вакханалия продолжалась до тех пор, пока совершенно не замеченный нами небольшой тентованый грузовик не обогнал нас и не остановился на обочине метрах в десяти впереди. Правая дверь плавно отворилась и на дорогу лихо выскочил невысокий, очень худощавый немец. Поправив пилотку он подбежал к Старикову, ловко козырнул:
— Герр лейтенант, я обер-ефрейтор Вильгельм Кнох. Шестьсот шестьдесят шестая рота пропаганды! Разрешите обратиться?
Прежде чем ответить, Стариков на секунду повернулся ко мне, посмотрел в глаза, словно ища поддержку:
— Разрешаю, обер-ефрейтор.
Я заметил, что полог грузовика немного приподнялся..
Кнох раскрыл планшет, вытащил из него несколько листов:
— Герр лейтенант, вы из какой дивизии?
Стариков безуспешно пытаясь скрыть волнение ответил:
— Лейтенант Клаус Классен. Третий батальон, сто семнадцатого полка, сто одиннадцатой пехотной дивизии. Рад познакомиться. Чем могу быть полезен?
Обер-ефрейтор улыбнулся, он явно по своему истолковал волнение Николая. Только сейчас я заметил лимонно-желтую окантовку погон и нарукавную ленту обер-ефрейтора с серебристой надписью на черном фоне "Рота пропаганды". Откинув полог из грузовика вылезли два солдата, стали в сторонке подслеповато щурясь от яркого солнца. Обер-ефрейтор взял один из листов, протянул его Старикову.
— Вот, герр лейтенант распоряжение командующего пятьдесят вторым корпусом генерала Ойгена Отта о максимально возможном содействии частей корпуса нашей роте.
Стариков взял документ, скользнул по нему взглядом:
— Я ранее читал это распоряжение в штабе батальона.
Пропагандист оживился, подошел вплотную к Николаю, доверительным тоном произнес:
— Вы куда сейчас направляетесь, герр лейтенант?
— По распоряжению командира роты, взвод должен прибыть к месту назначения к шестнадцати часам. Большего, увы сказать не имею права..
Кнох взглянул на часы:
— Сейчас только семь часов! Много времени вы, герр лейтенант не потеряете. Тем более, я могу вас потом подвезти на грузовике. Компенсировать, так сказать потерянное время.
Стариков удивленно посмотрел на обер-ефрейтора.
— Я не пойму чем мы вам можем помочь? У вас автомобиль поломался? Толкнуть надо?
Теперь настала очередь удивляться Кноху.
— Ну что вы, герр лейтенант! У меня важное задание: заснять на кинопленку как наша доблестная пехота марширует по степи. Общие планы я снял. Теперь надо снять крупные. Я хотел задействовать для этого дела идущую позади вас колонну, но они как раз на отдых свернули. Герр гауптман, сказал, что его люди сильно устали после штурма Морозовска и посоветовал проехать вперед. Пойдемте, герр лейтенант, постоим в тени, а то солнце палит немилосердно! Сейчас я вам всё объясню.
Обер-ефрейтор взял Старикова под руку и что-то с жаром рассказывая потащил к грузовику.
Пока пропагандист вел в тени автомобиля задушевные беседы с Николаем, из кузова вылез еще один немец с нарукавной лентой роты пропаганды на рукаве. На груди у него болтался фотоаппарат в коричневом кожаном чехле. Немец внимательно нас рассматривал, пристально вглядываясь в лица. Особое внимание он уделил мне, Куркову и Дегтеренко. От столь явного внимания к моей скромной персоне у меня возникло огромное желание дать немчику в морду. О чем я незамедлительно и сообщил Куркову.
— Да, рожа у чувака наглая, а взгляд какой неприятный! — прошептал мне на ухо Михаил. — Словно он не рядовой пропагандист, а как минимум командир полка. Что они от нас хотят?
Я нервно пожал плечами.
— Посмотрим. Блин, Миша у меня от страха похоже живот свело!
