В электричке полно народу. Я поставил пакет с костями между ног, но он всё равно касался людей. Никто не догадывается, что рядом с ними путешествуют остатки трупа. Но и мы ничего не знаем об окружающих. Куда едет косматый дед с мешком? Может у него там оружие для продажи, он так похож на токаря с заводским стажем. А худой студент с кривыми очками на носу – это наёмный убийца. На такого заморыша никто не подумает. И женщина, сидящая справа от нас, в молодости отсасывала какому-нибудь бургомистру... хотя в этом как раз не было ничего удивительного. Когда рассматриваешь лица, понимаешь, что простых людей нет. Каждый хранит какую-то тайну. Она всегда открывается вдруг, вот и пакет раскачивался, пытаясь порвать ручки и радостно высыпаться под ноги ещё живым людям.
Варяг задумчиво говорит:
– Вот всё думаю о Тырышкине. У нас теперь есть узник совести, можно дико ему канителить, например. Я слышал, что все приличные люди так делают. А ещё можно ставить его на аватар, писать пафосные заметки и делать передачки. Нужно как следует обмазаться Тырышкиным. Это и будет наше занятие по уму.
Я немедленно соглашаюсь. За окном такая скверная погода, что даже культ Тырышкина кажется не так уж плох.
– Но для успеха нашего предприятия необходимо съесть беляшик.
На станции мы вгрызлись в беляши, горячие, как маленькие солнца. Люди толпились в проходе, задевая погребальный пакет. Он раскачивался на крючке, бился об арматуру, приоткрывался и в него капал животный жир и летели кусочки мяса. В помещении парило, и кости вновь напитывались запахом плоти. Работящие мужики, дальнобои, поздние дачники, все ели рядом с человеческими останками, но никто об этом не знал.
Насытившись, мы двинулись к лесу. За воротник падал гадкий предзимний дождик.
– Это! – вдруг возмутился Варяг, – А чего мы пешком идём как два фуфела. Сейчас позвоню Василию, он нас подвезёт до леса.
– Пусть лопату ещё захватит.
Переругиваясь с ветром, Варяг заорал в трубку:
– Алё, Василий? У тебя есть дома лопата? Да, большая, какой картошку копают. А яму для сортира ты чем копал? И маленькой нету? Блин... а кирка есть? Кирка говорю! Как у шахтёров. Ааа... да, ну бери тогда тяпку хотя бы. Зачем? Да как зачем – нужна. Увидишь говорю! Давай, ждём.
Обычно во время таких разговоров выясняется, что у собеседника возник ремонт сестры в день рождение матери. Но когда Вася подкатил на старенькой машине, то на её заднем сидении кинематографично лежала лопата. Вася как всегда был спокоен, хотя я слышал, что недавно он разбил чужую машину и теперь приставы грозились отобрать его собственную колымагу.
– Чего случилось у вас?
– Скажем так... – иронизирует Варяг, – ты когда-нибудь закапывал труп?
Василий не поменялся в лице, только сильнее сжал руль. Варяг издал странный клич-кашель и продолжил:
– В общем, квест таков: надо похоронить человеческие кости, чтобы они обрели покой, и их владелец смог беззаботно летать по небу и корчить оттуда рожи, которые мы заслужили.
– А как давно его? – спросил водитель, выруливая к лесу.
– Э! Ты не так понял – замахал руками Варяг, – это останки одного бомжары, которого выкопали одни сумасшедшие, чтобы съесть их, а наш товарищ, который на днях сел, попросил нас... эээ... блин! Эээ-ээ... блядь!
– Так бы сразу и сказали, – пожал плечами Василий и прекратил расспросы.
Опавшая листва перепрела в вязкую сыроватую массу. Она топко хлюпала под ногами. Лес готовился перейти к зиме, но стужа не приходила, и он, не зная, что делать без снега, вспучил стылые корни, размок ещё зелёной травой. Природа была оголена, и, гулко стуча ветвями, не хотела видеть людей.
– Чувствуете, как тяжело на душе стало? – заметил Варяг.
Даже спокойный Василий загрустил и осунулся. Варяг уже не хочет обмазываться Тырышкиным. Мне тоже стало тоскливо. Обманутый лес был уныл и несчастен.
– Где взять деньги, чтобы оплатить разбитую машину? – вздыхает Василий, – С кровельного завода меня выгнали. Может могильщиком устроиться?
– А чего выгнали? – спрашиваю я.
– Оптимизируют расходы.
– Проклятые материалисты, – Варяг корчит скорбную рожу.
В каждом из нас поднялся какой-то мутный осадок. От него сделалось кисло во рту и захотелось сплюнуть. Так бывает, когда что-то взбаламутит душу, и оттуда всплывает вроде бы отлежавшееся и забытое. Ты вдруг вспоминаешь все свои глупые слова и поступки. Хочется не просто что-то изменить, а вообще избавиться от былого, но его приходится помнить и жить.
– Эх-хэ-хэх, – вздыхает Варяг, – а меня вот баба адски угнетает. Сегодня хотела за нами увязаться, думала, что мы здесь пиво будем пить. Истерику закатила, и мне пришлось в панике бежать прочь. А я ведь к ней со всей душой, даже рожи ей никогда не корчу... ну, почти.
Мне тоже хочется сказать что-то паршивое, то, что воодушевило бы моих знакомых примером ещё более жалкого существования. В голове возникли сотни возможных вариантов, но я взял первый попавшийся под руку:
– А меня в армию забирают.
Варяг корчит рожу:
– Поделом.
Жаль, что с нами нет Ветеринара. Он бы припомнил такое, что устыдило бы всех.