Она поднялась и направилась к бассейну, пройдя буквально в паре метров от Дорин и ее компании.
– Девочки ведь знают про болезнь матери? Да? – проговорила Мэри. – Я не думала…
– Конечно знают, просто Роуз не посвящает их в подробности, чтобы зря не тревожить.
– Я всегда считала, что от детей, особенно на ферме, нельзя ничего скрывать. Они должны знать правду. Это их единственная надежда.
Мы замолчали, разглядывая купающихся и загорающих людей. Интересно, а от меня скрывали что-нибудь? Вроде бы нет. Но разве можно сказать наверняка? Я всегда считала себя стойкой… А вдруг это не более чем утешительная иллюзия, внушенная теми, кто действительно знал всю правду? На палящем зное меня прошиб холодный пот.
– Возможно, мы больше не увидимся до нашего отъезда. Отец не большой любитель мотаться по соседям, да и я тоже.
– Впереди еще несколько месяцев. Наверняка…
– Мне надо тебе кое-что сказать.
– Да?
– Мы заговорили про Роуз – и я вспомнила. Вы с сестрой были немногим старше, когда заболела ваша мать. Как она боялась умереть! Очень боялась…
Я не знала, что ответить. Все мы боимся смерти. Но эта фраза покоробила меня, потому что в моей памяти мама осталась очень собранной и спокойной. Да и мы с Роуз как могли скрывали свои чувства: плакали только под одеялом, прикусив угол подушки, чтобы не было слышно. Больше всего боялись расстроить маму.
– Я обещала помочь, – проговорила Мэри.
– Помочь?
– Она боялась за вас. И я обещала помочь. Обещала позаботиться о вас.
– Никто не может помочь умирающему…
Она пристально посмотрела на меня.
– Твоя мать боялась не за себя, Джинни. Она верила в Бога и уповала на него. Она боялась за вас. Боялась, что станет с вами после ее смерти.
Мы обе замолчали. Линда с мальчиками вылезли из бассейна и направились к нам. Пэмми болтала с Дорин Патрик. Кажется, ее страхи оказались напрасными. Дорин улыбалась, и Пэмми тоже, с искренней радостью и чуть заметным облегчением. Когда подошла Линда, я поскорее вручила ей пару долларов и проговорила, опережая Мэри:
– Здесь продают эскимо. Мальчики, хотите мороженое? Солнышко, угости их. Только есть за столом!
Когда дети отошли, Мэри заговорила:
– Она знала, что за человек ваш отец. Но, мне кажется, все равно любила его…
Внимательно посмотрела на меня и, помолчав, продолжила:
– Она мечтала, чтобы у вас был выбор. Планировала отдать вас в колледж. Не хотела, чтобы вы рано выходили замуж, не посмотрев мир и не испытав свои силы. Помню, она сказала тогда: «Миннеаполис и Сент-Пол не бог весть что! Тоже мне Новый Иерусалим!» – а потом откинулась на кровать и расхохоталась.
В глазах у меня стояли слезы, Мэри пробормотала:
– Прости, Джинни, не надо было вспоминать, но я ведь и правда обещала тогда позаботиться о вас и дать вам то, что не успела мама. А потом случилась эта авария с Джимом. И я просто… просто… Ушла с головой в горе. И вам не помогла. Извини, я должна была выговориться, прежде чем уехать. Это терзало меня долгие годы.
– Ничего, Мэри. Я как раз думала, всю ли правду я знаю… Возможно, если бы мама осталась с нами, моя жизнь сложилась бы точно так же. Замуж я вышла по своей воле – не отец заставил. Тай очень хороший.
– Семья у них порядочная, – согласилась Мэри, а потом, помолчав, добавила. – Но было еще кое-что…
– Что?
– Да нет, ничего, – пробормотала Мэри, отведя взгляд. – Не знаю…
Чтобы замять неловкость и скрыть смущение, я быстро проговорила:
– Роуз училась в колледже, как хотела мама. У нее был выбор, и она сделала его в пользу фермы. Кэролайн выбрала городскую жизнь, бывала в Нью-Йорке и в Вашингтоне. Так что мамины мечты сбылись.
– Может быть, может быть, – кивнула Мэри с улыбкой. – Больше всего она переживала за тебя. Говорила: «Джинни не сможет ему противостоять». Но если ты счастлива, значит, все обошлось. Одно могу сказать: ты хорошая девочка, добрая. Тебе воздастся.
– Спасибо, Мэри.
Я вытерла лицо полотенцем. Линда привела мальчиков, перемазанных мороженым и жутко довольных.
– Вы двое, марш в воду – отмываться, – проворчала Мэри, поднимаясь, а потом обратилась к Линде с искренней улыбкой: – Ты хорошая девочка. Так и передай своей маме.
Они ушли.
– Тоби ужасно милый, – вздохнула Линда с нескрываемым сожалением.
– Спасибо, что поиграла с малышами.
– Мне не трудно. Я бы хотела подрабатывать няней. Но ни у кого из соседей маленьких детей нет, а возить меня мама соглашается, только если я буду платить ей за бензин.
– Это шутка?!
– Не знаю, – пожала плечами Линда. – Маму не понять. Все равно, она считает, что я еще мала.
От волнения у меня сбивалось дыхание. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Линда оглядела купающихся, а потом улеглась на полотенце и принялась за журнал.
– Пойду окунусь, – бросила я. Линда кивнула не глядя.
