Сейчас, сидя за пианино, он ее любит. Конечно, любит. Потому что он замечает ее привычки: как она ставит локти на стол и улыбается, положив подбородок на сплетенные пальцы; и всегда сморкается, когда сидит на унитазе. Хотя, может быть, это просто издержки близкого знакомства. Может быть, ей нужен кто-то другой. Кто-то, кто сможет сделать ее счастливой.
Над ним – фотография Одри на цветущем лугу в Корнуолле. Он снимает ее со стены, протирает стекло рукавом. Глядя на снимок, он вдруг понимает, что обе женщины, занимающие его мысли, во многом остались для него загадкой – они просто не дали себя разгадать, словно он был мальчишкой, которого не допускают к взрослым разговорам. Но если дать Хлое простор для сближения, к чему все приведет?
Джоне грустно, как это бывает, когда завершается определенный этап. Как в последний день школьных каникул. Или когда ты закончил учебу и съезжаешь уже навсегда из студенческого общежития. Прощальный взгляд на оголенные стены. Ошеломленный, растерянный, Джона ходит по дому, снимая со стен фотографии. Он почему-то торопится, носится как угорелый из комнаты в комнату, но замирает перед Одри на сицилийском пляже. Она в розовой широкополой шляпе. Скрестила руки на голой груди, смотрит прямо в камеру. Этот снимок остается на месте. Как и фотография в рамке на тумбочке у кровати.
Джона возвращается в гостиную. Его кожа пульсирует, словно он под кайфом и у него начались галлюцинации. Над пианино – пустая стена, осуждающая, безжалостная. Джона открывает ноутбук, ищет замену. Он не сделал ни одного снимка своей подруги, но среди фотографий, сброшенных с телефона, есть фото большой синей рыбы в прозрачной воде за стеклом. В нижнем углу – смазанный локоть Милли, попавший в кадр. Краешек ускользающего движения. Джона распечатывает фотографию, вставляет в рамку, вешает на стену. Ему вдруг становится дурно. Глупая рыба таращится на него, открыв рот. Он идет в ванную, и его рвет.
Хлоя стоит у могилы Эмили Ричардс на кладбище Мортлейк. Развернувшись, чтобы уйти, она видит девочку сбоку в трех рядах от нее. Тоненькая фигурка в обрамлении высоких надгробий. Все те же забавные хвостики, полосатая футболка… У Хлои темнеет в глазах, она на секунду зажмуривается и снова смотрит в ту сторону. Там никого нет.
Она бежит к тому месту, где была девочка, – мимо мраморных плит, мимо каменных ангелов, – ее внимание привлекает промельк цвета среди деревьев, скрип легких шагов по гравию. Где-то лает собака. С ветки срывается черный дрозд. Среди могил бродит фигура в черном – но это всего лишь какая-то женщина в траурном одеянии. Мрачное небо затянуто тишиной.
Часа через два Хлоя уже сидит у себя в студии, складывает из бумаги райских птиц. Она пытается освоить новую конструкцию из нескольких разноцветных слоев, но ее бесят ограничения, которые накладывает квадрат. Она сидит в окружении крошечных пробных фигурок, недовольная результатом: мертворожденные творения, все до единого. Она сметает со стола оригами и смотрит в пространство, надеясь, что Джона чувствует ее отсутствие. Это специальная тактика – избегать встреч. Приступив к третьей попытке сложить цаплю, Хлоя старается разобраться с бумажной магией, с собственной злостью и стремлением к свободе. Она видит свое отражение в стекле, бледное и прозрачное, как бумага. Отражение говорит ей, что ничто из того, к чему прикасаются ее руки, не сохранится навечно. Даже ее работы истлеют. Сморщатся, пожелтеют, разрушатся.
Милли шла следом за ней от кладбища и теперь тихо стоит в уголке, окруженная скомканными листами бумаги. Всю дорогу Милли пыталась понять, откуда она может знать эту женщину, но стены в комнате приводят ее в смятение. Ее собственное лицо глядит на нее отовсюду. Все стены покрыты ее улыбками и слезами. Что она делает здесь, сто раз повторенная в красках и карандашах?
Женщина за столом массирует себе шею, ее пальцы пытаются разогнать невидимую боль. Потом она встает и открывает окно. Милли подходит поближе, в глазах – злость и обида. Неприятно, когда тебя не замечают. Не видят в упор. Хлоя ставит бумажную цаплю на край подоконника и щелчком сбрасывает ее вниз. Цапля падает и приземляется в канаву тремя этажами ниже. Перегнувшись через подоконник, они обе наблюдают, как размокшая в луже бумага превращается в мутное месиво.
19 мая 2004
