Ворданаи обрушились на тех, кто оказался недостаточно проворен или замешкался, пытаясь протолкаться через сотоварищей. Винтер остановилась, пошатываясь, по–прежнему стискивая в руке нелепо поднятую шпагу, и синяя волна наступающих хлынула мимо нее, вперед. Она смотрела, как одна за другой падали фигуры в бурых мундирах, — кого–то проткнули насквозь штыком, кого–то закололи, когда он пытался отползти, кому–то размозжили голову кулаком либо прикладом мушкета. За считаные минуты на позиции остались только убитые и раненые, а волна атакующих вырвалась из дымовой завесы и скатилась с холма, преследуя бегущих в панике хандараев.
Кто–то схватил Винтер за плечо. Она развернулась, все так же со шпагой в руке, и Граффу пришлось отскочить, чтобы не лишиться уха.
— Сэр! — Голос его показался Винтер странно далеким, дребезжащим. — Сэр, как вы?
В затуманенном мозгу Винтер понемногу забрезжил свет. Она помотала головой, пытаясь избавиться от оцепенения, затем перехватила встревоженный взгляд Граффа и, подняв руку, проговорила:
— В порядке. Все в порядке.
Графф расплылся в ухмылке и похлопал ее по плечу.
— Мы победили!
Победили? Винтер, моргая, огляделась. Трупы в бурых мундирах густо устилали землю, среди них кое–где виднелись синие пятна. Силуэты умолкших вражеских пушек маячили в дыму, словно остовы далеких развалин.
— Серомордые знают толк в выправке, но пороха нюхали мало, — с довольным видом прибавил Графф.
— Бобби! — спохватилась Винтер. Всевышний обожает иронию. — Ты не видел Бобби?
Графф помотал головой.
— Я был на другом фланге. Могу поспорить, что он вместе со всеми погнался за хандараями. Ох уж эти юнцы, не знают удержу!
Винтер вперила взгляд в завесу дыма, в том направлении, откуда началась атака. Склон, по которому поднимались ворданаи, был усеян телами мертвых и умирающих. Проследив за ее взглядом, Графф неловко переступил с ноги на ногу.
— Пойдем, — сказал он. — Надо бы перестроиться. Вдруг это еще не все.
Графф ошибался — все закончилось. Первому и второму батальонам, насколько могла понять Винтер, пришлось куда солоней, чем прочим. На флангах хандараи, застигнутые атакой в бесполезных для такого случая каре, обратились в бегство после первого же залпа. Всадники Зададим Жару, преследуя их, щедро окропили клинки вражеской кровью, и аскеры целыми ротами бросали оружие, единодушно сдаваясь в плен. Уцелевшие — среди которых, по словам пленных, был и сам генерал Хтоба — бежали без единой остановки до самых городских ворот. Полковник отправил вслед кавалерию с наказом потрепать беглецов как следует, а всему прочему личному составу поручил собирать раненых и готовить к погребению убитых.
Восторги и ликование победителей заметно поутихли, когда им пришлось спуститься с холма и приступить к своим печальным хлопотам. Те из раненых, кто еще мог идти или хотя бы передвигаться ползком, к тому времени уже добрались до ворданайского лагеря, и на поле боя остались только убитые, потерявшие сознание либо раненные так сильно, что не могли шевелиться. Пары солдат с носилками безостановочно сновали туда–сюда, доставляя тяжелораненых в быстро растущий лазарет, а другие команды уносили либо утаскивали волоком трупы, аккуратно складывая их у подножия холма. Специальные группы собирали все, что могло еще пригодиться: мушкеты, порох и пули, фляги, кремни. Ближайший ворданайский склад находился слишком далеко, и полковник приказал не выбрасывать ничего мало–мальски пригодного.
Винтер направилась прямиком к тому месту, где, по ее предположениям, был настигнут картечью Бобби, однако трупов в синих мундирах там оказалось много, чересчур много. Паренька обнаружил Фолсом. Бобби лежал, свернувшись, как новорожденный младенец, прижав руки к животу. Лицо у него стало таким бледным, что Винтер поначалу сочла его мертвым, но, когда Фолсом и Графф перевернули его на спину, он тихо застонал, и веки его чуть заметно затрепетали. Руки Бобби бессильно сползли к бокам, и стало видно, что вся верхняя часть живота густо залита кровью. Окровавленный мундир Бобби стал жестким от засохшей грязи.
— Проклятье! — негромко проговорил Графф. — Бедный мальчуган. — Он поднял взгляд на Винтер и покачал головой. — Лучше позвать носильщиков. Пускай доставят его к мясникам и…
— Нет. — Винтер сама изумилась твердости, которая прозвучала в ее голосе. — Фолсом, помоги мне. Отнесем его в мою палатку.
— Что?! — Глаза Граффа сузились. — Но, сэр…
— Я дал слово, — перебила Винтер. — Никаких мясников. Тебе придется самому сделать для него все, что в твоих силах.
Капрал понизил голос до шепота:
— Он обречен, сэр. Такая рана, да еще в живот, загноится как пить дать… даже если до того не истечет кровью.
Винтер не сводила взгляда с лица Бобби. Глаза его были плотно сомкнуты, и даже если он слышал слова Граффа, то ни единым знаком этого не показал.
— Значит, отправлять его в лазарет нет смысла, — отрезала Винтер. — Исполняйте, капрал.
