— Да ладно тебе. Можно подумать, это такая уж редкость. — Адрехт отступил на шаг, полюбовался делом рук своих и удовлетворенно кивнул. — Судя по наряду, ты отправляешься на встречу с новым полковником?
— Верно, — кивнул Маркус, стараясь не показывать, как мало прельщает его эта перспектива.
— Не найдется минутка отметить? — Адрехт приоткрыл полу мундира, показав горлышко пузатой коричневой бутыли. — Я припас кое–что специально для этого случая.
— Полковнику вряд ли понравится, если я явлюсь на встречу мертвецки пьяным, — ответил Маркус. — С моим–то везением я, чего доброго, облюю его с головы до ног.
— От одной–единственной чарки?
— С тобой чарка никогда не бывает одной–единственной. — Маркус подергал чересчур тугой ворот и сел, чтобы привести в порядок сапоги. Раздался лязг — это ножны смели пустую оловянную тарелку и стукнулись о походную койку, — и он поморщился. — И что, собственно говоря, нам отмечать?
— Как что? — удивился Адрехт. — Избавление от этого пустынного ада, что же еще? Через неделю мы уже будем полным ходом плыть на родину.
— Это ты так думаешь. — Маркус с усилием подтянул неподатливый сапог.
— Не только. Я слышал, как Вал говорил то же самое Зададим Жару. Даже рядовые только об этом и толкуют.
— Не Валу это решать, — сказал Маркус. — И не Зададим Жару, и уж тем более не рядовым. Принять такое решение может только полковник.
— Да брось! — воскликнул Адрехт. — Ты отправляешь рапорт, что у серомордых завелись какие–то новые священники, которые не слишком нас обожают, да еще имеют скверную привычку жечь людей живьем и, кстати, превышают нас числом раз этак в двести, а принц от всего этого сильно не в духе. И вот нам присылают пару тысяч солдат и нового полковника, который, ясное дело, собирается изображать этакого тиранчика, жечь деревушки, показывать жалким крестьянским шайкам, кто здесь главный, и так далее. Наконец он прибывает сюда — и обнаруживает, что вышеупомянутые священники собрали тридцатитысячное войско, что местные ополченцы, которых мы обучали и вооружали, перекинулись со всеми потрохами на сторону врага, а принц, решив не тратить времени даром, загреб денежки и ударился в бега. И как, по–твоему, этот полковник поступит?
— Ты исходишь из предположения, что у него имеется хотя бы капля здравого смысла, — заметил Маркус, затягивая шнурки. — Львиная доля полковников, которых я встречал в академии, была не слишком–то одарена в этой области.
— Да и ни в какой другой, — согласился Адрехт. — И все–таки даже они были бы способны понять…
— Возможно. — Маркус встал. — Я пойду и все выясню сам, ладно? Хочешь со мной?
Адрехт покачал головой:
— Пойду лучше гляну, все ли у моих парней в порядке. Ублюдок наверняка пожелает устроить инспекцию. Все они так поступают.
Маркус кивнул, снова поглядел на себя в зеркало и, помолчав немного, окликнул:
— Адрехт?
— А?
— Если мы и вправду отправимся домой — что ты сделаешь?
— То есть?
— Насколько я помню, некий граф заявил, что, если ты когда- нибудь подойдешь ближе, чем на тысячу миль, к его дочурке, он привяжет тебя к пушке и запустит в сторону Вора.
— А, вот ты о чем! — Адрехт усмехнулся. — Думаю, он уже забыл об этом.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Маркус стоял рядом с Фицем на краю обрыва и наблюдал, как плетутся вверх по дороге последние роты прибывшего подкрепления. От подножия до вершины скалы было полсотни метров, и на всем этом расстоянии дорога немилосердно петляла. Колонна солдат, поднимавшихся вверх по склону, походила издали на огромную синюю змею, которая, отчаянно извиваясь, ползет к цели — лишь затем, чтобы сгинуть в разверстой пасти ворот форта, распахнутых настежь за спиной у Маркуса. Люди брели и брели, и казалось, что им не будет конца.
Маркус не ожидал, что его так поразит их внешность. Они казались ему неестественно бледными. И он вдруг понял, отчего местные жители наградили ворданаев прозвищем «трупы». В сравнении с продубленными солнцем ветеранами Колониального полка вновь прибывшие смахивали на рыбин, всплывших вверх белесым брюхом с самого дна пруда.
И они были так молоды! Служба в Колониальном полку являлась, как правило, наказанием. Если не считать редких безумцев, которые добровольно вызвались служить в Хандаре, даже рядовые полка в основном разменяли второй десяток армейской службы. Маркус сомневался, что большинство солдат, шагавших сейчас по извилистой дороге, прожило на свете хотя бы восемнадцать лет, не говоря уже о двадцати, — судя по их юношески угловатым фигурам и цыплячьему пуху на подбородках. Они и шагать–то как полагается не умели, а потому их колонна больше напоминала толпу беженцев, нежели регулярное войско на марше. В общем и целом, заключил Маркус, подобное зрелище вряд ли способно впечатлить вражеского наблюдателя.
