Два часа, определил по солнцу Маркус. Два часа дня, а горизонт на юге по–прежнему совершенно пуст. Очередное ядро, выпущенное из корабельного орудия, с лязгом ударилось о фасад храма, и капитан явственно ощутил, как неприятно колыхнулись каменные стены. Сколько же ядер запасли хандараи для этих треклятых монстров?
Один из дозорных на крыше — опасная позиция, если помнить о свойстве «ховитцеров» стрелять с перелетом, — спустился доложить, что заметил какое–то движение на юге. Ему показалось, что это всадники. Маркус бросился к окну, выходившему на юг, но либо зрение у него было хуже, чем у дозорного, либо он опоздал. Или же там просто вообще ничего не было. Раздраженный неудачей, Маркус вернулся на свое обычное место. Снаружи одна за другой смолкли корабельные пушки, а это могло означать лишь одно: скоро начнется очередная атака.
У окна дожидался Адрехт. Он приложил все силы, чтобы сохранить невозмутимый вид, но Маркус все равно прочел на его лице упрек. «Или это выдумки моей нечистой совести?» — подумал капитан.
— Нам не продержаться до темноты, — сказал Адрехт. — Храм оказался прочнее, чем мы ожидали, но Арчер считает, что долго ему не выстоять. И если он рухнет…
Он мог не продолжать. Маркус и так чересчур ясно мог представить, как оседают стены и громадные каменные плиты падают прямиком на раненых, которыми битком набит зал первого этажа.
— Мы могли бы вырваться, — продолжал Адрехт. — Выждать, пока не начнется новый обстрел, постараться вывести всех наших с позиций прежде, чем аскеры успеют перестроиться, и пробиться через поля на юг. Там есть проход.
Маркус медленно кивнул. И на сей раз осталось несказанным самое важное. Даже если этот план сработает, пойти на прорыв означает бросить все, что нельзя унести на спине: орудия, припасы, раненых. И сумеют ли они при этом оторваться от противника — далеко не факт.
— Или, — продолжал Адрехт, — мы могли бы сдаться. Надеяться, что аскеры окажутся цивилизованней рядовых искупителей. В конце концов, мы же занимались их обучением. Возможно, они и усвоили, как следует обращаться с пленными.
Маркусу вспомнились костры на улицах Эш–Катариона.
— Вполне вероятно, что у нас не останется выбора. Если я отдам приказ драться, трудно сказать, сколько человек пойдет в бой.
— Да уж. Они совсем измотаны. — Адрехт безрадостно усмехнулся. — На самом деле, хорошо, что у искупителей такая скверная репутация. Бьюсь об заклад, кое–кто из наших давно бы сложил оружие, если б мог быть уверен, что с ним обойдутся по–божески.
Снаружи донесся одинокий щелчок мушкетного выстрела, который очень скоро перешел в непрерывный треск. Минуту спустя в келью ворвался взбудораженный солдат.
— Сэр! — выпалил он. — Капитан, на правом фланге дело худо! Аскеры захватили одну из пушек и прорвались к самой стене. Весь фланг отрезан, сэр!
— В зад мне зверя!
Маркус заколебался, но лишь на долю секунды. Рота четвертого батальона, оставшаяся внизу, была его последним резервом, последним козырем. Пожертвовать ею — и больше ему ничего не останется, кроме как, стиснув зубы, драться до неизбежного конца. «Но если аскеры развернут эту пушку на наши позиции, люди на правом фланге будут обречены! Мои люди, — напомнил себе Маркус. — Первый батальон, Торп и Дэвис».
Адрехт был уже на полпути к двери. Маркус бросился за ним, сбежал, топая ногами, по ступенькам и проскочил через зал, стараясь не смотреть на растущую груду мертвых тел и бесчисленные ряды умирающих. Вместо этого он сосредоточил внимание на горстке солдат в синих мундирах, столпившихся вблизи от выхода. Адрехт добрался туда первым, и через минуту ротный сержант уже кричал, поднимая своих солдат.
Держать речи было некогда. Маркус остановился в дверном проеме, выхватил клинок и бросился вперед. Рота последовала за ним, грохоча сапогами по плитам двора. Их появление было встречено несколькими вялыми возгласами солдат, занимавших позиции в центре, но и эти возгласы стихли, как только стало ясно, что подкрепление спешит не к ним. Маркус, прижимаясь к стене храма, повернул направо. По левую руку от него располагалась баррикада, на которой было так мало защитников, что казалось непостижимым, как ханда- раи до сих пор не захватили ее. Кровавые лужи и полосы отмечали места, где кого–то убили либо ранили и оттащили прочь.
Две пушки Арчера все так же неукротимо грохотали по обе стороны от входа в храм, и Маркус мельком заметил самого лейтенанта — с окровавленным от очередной раны лицом. Всматриваться, однако, было некогда. Крики и пронзительные вопли рукопашной схватки слышались даже сквозь грохот канонады. То и дело спотыкаясь на каменистой почве, Маркус (Адрехт и вся резервная рота буквально наступали ему на пятки) свернул за угол — и оказался перед клубком ожесточенно дерущихся людей.
