Бобби снова пошевелилась, что–то невнятно пробормотала во сне. Рубашка ее выбилась из форменных брюк, и Винтер заметила полоску бледной кожи, которая в пламени свечи гладко лоснилась, словно отполированный камень. Винтер на коленях подползла к тюфяку, чтобы заправить рубашку, но остановилась. И осторожно приподняла ее чуть выше, обнажив место первой раны, которая едва не стоила девушке жизни.
Мраморное пятно было все там же, по–прежнему теплое и мягкое на ощупь, но на вид гладкое, как камень. Оно увеличилось, подумала Винтер. Во всяком случае, так ей показалось в неверном свете свечи, хоть она и сомневалась, что может безоговорочно доверять своим воспоминаниям о той ночи.
«Надо добиться хоть каких–нибудь объяснений от Феор. Разойдется ли это изменение по всему телу Бобби? И что будет, когда оно достигнет лица? — Винтер неприязненно глянула на спящую хандарайку. — Она знает. Не может не знать».
По палаточному шесту постучали, и тут же снаружи донесся хриплый взволнованный шепот:
— Лейтенант! Это я, Графф.
Винтер торопливо оправила форму Бобби. Граффу было известно, что капрал — девушка, но, кто такая на самом деле Винтер, он не подозревал. Можно представить, что он заподозрил бы, если бы увидел, как его лейтенант шарит под рубашкой у Бобби.
— Входи.
Графф нырнул в палатку, искоса глянул на Бобби и тут же заметно смутился. Винтер выразительно закатила глаза.
— Если ты будешь так себя вести, эта тайна скоро перестанет быть тайной.
— Так точно, сэр, — уныло отозвался Графф. — Просто… как посмотришь на нее, вот такую… — Он кашлянул. — Не пойму, как я сразу не догадался.
Винтер была того же мнения. Когда Бобби спала, черты ее смягчались, обретали женственность, которая выдавала девушку с головой. «Впрочем, я этого тоже не заметила». Винтер откашлялась, прочищая горло.
— Что случилось, капрал?
— Ну да, конечно. Прошу прощенья, сэр. Я не хотел вас будить, но когда увидел свет…
— Я не спал. В чем дело?
— В Фолсоме, сэр, — сказал Графф. — Он пропал вместе со всем своим караулом.
— Пропал? С каким еще караулом?
— Пока вы спали, сэр, лейтенант Варус запросил наряд для охраны капитанской палатки. Фолсом взял пару ребят из тех, кто нуждался в отдыхе, поскольку все остальные занимались сбором уцелевших припасов. Сейчас он должен был уже смениться с дежурства, потому я пошел за ним к палатке — а Фолсома там и не было.
— Наверное, капитан ушел куда–то и взял его с собой.
— Дело в том, сэр, — сказал Графф, — что на посту у палатки был караул, только не Фолсомов.
— Значит, капитан отпустил его пораньше. В лагере искал?
— Так точно, сэр. Нигде не нашел, сэр.
— Странно. — Винтер зевнула. — Думаю, можно будет расспросить командира наряда. Ты узнал этих новых караульных?
— С виду незнакомые, сэр. Сказали, что они из второй роты.
Винтер застыла.
— Из второй роты?!
Рота Дэвиса. Капитан ни за что не поставил бы людей Дэвиса охранять свою палатку.
— Именно так, сэр, — подтвердил Графф. — Насколько я знаю, капитан и старший сержант не шибко ладят. Мне это тоже показалось странным, сэр.
— Может быть, это дисциплинарный наряд. — Винтер поднялась и натянула мундир.
— Сэр, вы хотите поговорить с сержантом Дэвисом?
— Нет, это бессмысленно. — (Дэвис только осыплет ее оскорблениями.) — Спрошу у капитана, не отослал ли он Фолсома с каким- нибудь поручением.
— Я пойду с вами, — сказал Графф.
— Не нужно. Останься при Бобби. У нее выдался нелегкий день. — Винтер помедлила, затем перевела взгляд в другой угол палатки. — И проследи за тем, чтобы Феор никуда не уходила. Я скоро вернусь.
Палатка капитана Д’Ивуара была окружена своеобразной полосой отчуждения: ни солдат, устроившихся на отдых, ни брошенного на землю снаряжения, как будто все старались держаться от нее подальше. Подходя ближе, Винтер замедлила шаг. Ее охватили сомнения: «Может, там, у него в палатке, полковник?» Снаружи виден был только один часовой — его скрытая тенью фигура маячила около входа.
Подойдя к палатке, Винтер обнаружила, что это Бугай, один из тех подручных Дэвиса, которые вызывали у нее наибольшее омерзение. Девушка ощетинилась. Всем своим видом Бугай меньше всего походил на солдата, стоящего в карауле. Часовой в лагере, как правило, вытягивается в струнку при виде офицеров, но в их отсутствие тут же принимает расслабленную позу скучающего бездельника — но Бугай все время озирался по сторонам, словно и впрямь ожидал каких–то происшествий. Он явно нервничал. Бугай всегда отчасти походил на хорька, но сейчас это сходство бросалось в глаза больше обычного.
Винтер укрылась в тени, которую отбрасывал штабель ящиков с уцелевшим продовольствием, дождалась, пока Бугай повернется в другую сторону, и неспешно, стараясь держаться как можно уверенней, направилась к палатке. Бугай оглянулся, лишь когда до входа оставалось несколько шагов, и так дернулся от неожиданности, что Винтер окончательно убедилась: что–то неладно. Узнав ее, Бугай тотчас успокоился, и его заостренная физиономия расплылась в привычной ухмылке.
— Привет, Святоша, — бросил он.
