Лейтенант Антон Д’Врие носил сшитый по заказу синий мундир, так же безукоризненно отвечавший требованиям устава, как мундиры его солдат. Он был невысоким поджарым человечком с темными глазами и пышными усами над пухлым капризным ртом. Волосы лейтенанта были тщательно расчесаны и обильно припудрены — явно по последней ворданайской моде, хотя форменное офицерское кепи сводило все эти усилия на нет. У бедра болталась шпага в кожаных ножнах, как будто только что начищенных до блеска, а в руке он держал тонкую тросточку, которая со свистом разрезала воздух всякий раз, когда лейтенант желал на что–то ею указать. Всякий раз, стоя рядом с лейтенантом, Винтер невольно дергалась, опасаясь случайно схлопотать по виску.
Оказалось, что строевые занятия гораздо хуже похода. Когда колонна двигалась по дороге, у солдат по крайней мере оставалось ощущение, что они что–то делают — пускай даже просто одолевают пешим ходом еще несколько миль пути. Если по пути попадался ручей, солдатам позволялось наполнить фляги, им разрешалось разговаривать на ходу и даже петь. И самое главное — никто их не судил и не оценивал. Мера успеха была только одна: добредешь ли ты, шатаясь, до лагеря прежде, чем настанет ночь.
Сейчас же сто двадцать солдат седьмой роты стояли плотным строем в три шеренги, по сорок человек в каждой. Все были экипированы как полагается: на левом бедре патронташ, на груди крест–накрест двойные ремни со штыком в ножнах, мушкет прижат к правому боку, и пальцы намертво вцепились в приклад. Так они и должны были стоять, замерев под пристальным взглядом сощуренных, ввалившихся глаз Д’Врие, покуда он не скомандует двигаться.
Винтер стояла перед шеренгами, в центре, рядом с лейтенантом. В ее обязанности входило доносить его команды до личного состава роты и обеспечивать их выполнение. Положение, мягко говоря, незавидное. Мало того что все время на глазах у Д’Врие, так еще вся рота до последнего солдата смотрит на нее с глухой ненавистью. Пот катился по лицу Винтер, пропитывал волосы и вызывал зуд во всем теле. Занятия длились уже добрых два часа.
Д’Врие постукивал тросточкой по ноге, взирая на своих подчиненных с высокомерной неприязнью. Наконец он откашлялся и, даже не пытаясь скрыть недовольство, пробежал взглядом по строю в три шеренги.
— Что ж, ладно, — сказал он. — Попробуем еще раз. По сигналу наискосок вправо ускоренным шагом — марш!
Он произносил свои приказы вполголоса, словно ведя беседу. Винтер приходилось выкрикивать их во все горло, чтобы команды лейтенанта услышали и на концах шеренг. Она уже надсадила горло, но сейчас собрала остатки сил. Получилось скорее похоже на воронье карканье, но Д’Врие и бровью не повел.
Ротные барабанщики принялись отбивать учащенной дробью ритм ускоренного шага. Рота колыхнулась вперед, и почти сразу стало ясно, что чуда не случилось.
Много лет назад — как будто в другой жизни — Винтер была совсем девчонкой, моложе любого из нынешних новобранцев. Все, что девушка знала тогда об армейской жизни, она почерпнула из рассказов о великих сражениях, где неустрашимые бойцы скрупулезно исполняли все маневры, невзирая на залпы выстрелов и смертоносный град пушечных ядер. Поскольку Винтер примкнула к армии не самым традиционным способом, ей не довелось провести несколько недель в учебной части, где, по всей видимости, будущие солдаты и обучались такой стойкости, — и потому она постаралась исправить это упущение, раздобыв устав и «Инструкции по строевой подготовке армии его величества» и вызубрив обе книги наизусть. Потом эти знания оказались, само собой, почти бесполезными, но кое–что осталось в памяти до сих пор.
Следовательно, Винтер знала, как именно все должно было происходить. При первом ударе барабана каждому солдату полагалось шагнуть с правой ноги, поставив ее перед левой в одном стандартном шаге — тридцать шесть дюймов сообразно с некоей священной мерой, которая хранилась в недрах Военного министерства. Следующий шаг надлежало сделать при втором ударе барабана — и так далее. Таким образом, предполагалось, что рота двинется вперед идеальным строем, не нарушая шеренг.
Задача сама по себе была нелегкая, но Д’Врие потребовал шагать наискосок, а это значило, что с каждым шагом солдатам приходилось делать полшага вбок, исполняя нечто вроде косого разворота. По лицам солдат Винтер уверенно определила, что многие из них этого попросту не поняли или по крайней мере слишком поздно вспомнили, что это такое.
Получилось примерно то, чего она ожидала. Одни начали движение с левой ноги, а не с правой и неизбежно врезались в идущих рядом, другие забыли, что надо двигаться наискосок, — с тем же результатом. Третьи шагнули чересчур далеко либо недостаточно далеко и, пытаясь исправить ошибку, отстали от барабанного ритма и сбились с шага. Два солдата в задней шеренге ухитрились как–то зацепиться лямками вещевых мешков, а когда рванулись в разные стороны — рухнули в пыль, барахтаясь, точно перевернутые на спину черепахи.
