– Да ладно тебе. Можно подумать, это такая уж редкость. – Адрехт отступил на шаг, полюбовался делом рук своих и удовлетворенно кивнул. – Судя по наряду, ты отправляешься на встречу с новым полковником?
– Верно, – кивнул Маркус, стараясь не показывать, как мало прельщает его эта перспектива.
– Не найдется минутка отметить? – Адрехт приоткрыл полу мундира, показав горлышко пузатой коричневой бутыли. – Я припас кое-что специально для этого случая.
– Полковнику вряд ли понравится, если я явлюсь на встречу мертвецки пьяным, – ответил Маркус. – С моим-то везением я, чего доброго, облюю его с головы до ног.
– От одной-единственной чарки?
– С тобой чарка никогда не бывает одной-единственной. – Маркус подергал чересчур тугой ворот и сел, чтобы привести в порядок сапоги. Раздался лязг – это ножны смели пустую оловянную тарелку и стукнулись о походную койку, – и он поморщился. – И что, собственно говоря, нам отмечать?
– Как что? – удивился Адрехт. – Избавление от этого пустынного ада, что же еще? Через неделю мы уже будем полным ходом плыть на родину.
– Это ты так думаешь. – Маркус с усилием подтянул неподатливый сапог.
– Не только. Я слышал, как Вал говорил то же самое Зададим Жару. Даже рядовые только об этом и толкуют.
– Не Валу это решать, – сказал Маркус. – И не Зададим Жару, и уж тем более не рядовым. Принять такое решение может только полковник.
– Да брось! – воскликнул Адрехт. – Ты отправляешь рапорт, что у серомордых завелись какие-то новые священники, которые не слишком нас обожают, да еще имеют скверную привычку жечь людей живьем и, кстати, превышают нас числом раз этак в двести, а принц от всего этого сильно не в духе. И вот нам присылают пару тысяч солдат и нового полковника, который, ясное дело, собирается изображать этакого тиранчика, жечь деревушки, показывать жалким крестьянским шайкам, кто здесь главный, и так далее. Наконец он прибывает сюда – и обнаруживает, что вышеупомянутые священники собрали тридцатитысячное войско, что местные ополченцы, которых мы обучали и вооружали, перекинулись со всеми потрохами на сторону врага, а принц, решив не тратить времени даром, загреб денежки и ударился в бега. И как, по-твоему, этот полковник поступит?
– Ты исходишь из предположения, что у него имеется хотя бы капля здравого смысла, – заметил Маркус, затягивая шнурки. – Львиная доля полковников, которых я встречал в академии, была не слишком-то одарена в этой области.
– Да и ни в какой другой, – согласился Адрехт. – И все-таки даже они были бы способны понять…
– Возможно. – Маркус встал. – Я пойду и все выясню сам, ладно? Хочешь со мной?
Адрехт покачал головой:
– Пойду лучше гляну, все ли у моих парней в порядке. Ублюдок наверняка пожелает устроить инспекцию. Все они так поступают.
Маркус кивнул, снова поглядел на себя в зеркало и, помолчав немного, окликнул:
– Адрехт?
– А?
– Если мы и вправду отправимся домой – что ты сделаешь?
– То есть?
– Насколько я помню, некий граф заявил, что, если ты когда- нибудь подойдешь ближе, чем на тысячу миль, к его дочурке, он привяжет тебя к пушке и запустит в сторону Вора.
– А, вот ты о чем! – Адрехт усмехнулся. – Думаю, он уже забыл об этом.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Маркус стоял рядом с Фицем на краю обрыва и наблюдал, как плетутся вверх по дороге последние роты прибывшего подкрепления. От подножия до вершины скалы было полсотни метров, и на всем этом расстоянии дорога немилосердно петляла. Колонна солдат, поднимавшихся вверх по склону, походила издали на огромную синюю змею, которая, отчаянно извиваясь, ползет к цели – лишь затем, чтобы сгинуть в разверстой пасти ворот форта, распахнутых настежь за спиной у Маркуса. Люди брели и брели, и казалось, что им не будет конца.
Маркус не ожидал, что его так поразит их внешность. Они казались ему неестественно бледными. И он вдруг понял, отчего местные жители наградили ворданаев прозвищем «трупы». В сравнении с продубленными солнцем ветеранами Колониального полка вновь прибывшие смахивали на рыбин, всплывших вверх белесым брюхом с самого дна пруда.
И они были так молоды! Служба в Колониальном полку являлась, как правило, наказанием. Если не считать редких безумцев, которые добровольно вызвались служить в Хандаре, даже рядовые полка в основном разменяли второй десяток армейской службы. Маркус сомневался, что большинство солдат, шагавших сейчас по извилистой дороге, прожило на свете хотя бы восемнадцать лет, не говоря уже о двадцати, – судя по их юношески угловатым фигурам и цыплячьему пуху на подбородках. Они и шагать-то как полагается не умели, а потому их колонна больше напоминала толпу беженцев, нежели регулярное войско на марше. В общем и целом, заключил Маркус, подобное зрелище вряд ли способно впечатлить вражеского наблюдателя.
