– Мне некогда понимать. – Ятчик встал, выпрямившись всем своим тощим телом. Макушка его упиралась в брезентовый потолок, и Феор пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его сумрачные глаза. – Завтра правоверные обрушат возмездие на расхемов. Какая бы участь ни ожидала их, ты разделишь ее с ними. На твоем месте я бы хорошенько думал, прежде чем говорить.
– Я знаю, что на моем месте ты бы так и поступил, – ответила Феор, – но это потому, что на самом деле у тебя не было и нет веры.
Разумеется, после всех учений первое задание коснулось того, в чем рота никогда не упражнялась.
В направлении от побережья вглубь суши местность была неравномерно изрезана невысокими грядами, пролегавшими почти под прямым углом к дороге, по которой шел Колониальный полк. Такой рельеф вызывал у полковника Вальниха нешуточное беспокойство, и в этом не было ничего удивительного. Даже Винтер, не будучи знатоком военной стратегии, понимала, что всякое орудие, размещенное в этих грядах, получит весьма внушительную зону обстрела. По этой причине несколько рот по отдельности были отправлены к возвышенности с целью проверить, нет ли там разведчиков или стрелковых засад, и по возможности войти в контакт с противником и уточнить его месторасположение.
Винтер сомневалась, что полковник Вальних – или капитан Д’Ивуар, который, собственно, отдал приказ, – понимал, какие могут быть последствия. Во всяком случае лейтенант Д’Врие отнесся к заданию с величайшей серьезностью. В результате седьмая рота шлепала сейчас через неглубокий ручей, разделявший ближнюю к дороге гряду и соседний холм, с каждым шагом все больше удаляясь от основных сил. Винтер нервничала все сильнее – и в конце концов поняла, что больше не может молчать.
Д’Врие был в седле, что значительно затрудняло доступ к лейтенанту. Винтер похлопала по крупу его коня, крапчатого мышастого красавца, явно изнуренного хандарайской жарой, и попыталась привлечь к себе внимание:
– Сэр!
Когда эта попытка не возымела эффекта, Винтер прибегла к немного постыдному приему – подергала полу лейтенантского мундира, словно нетерпеливый малыш, пристающий к занятому делом отцу.
– Сэр, можно вам кое-что сказать?
– А? Что? – Д’Врие опустил взгляд. Он был наконец-то в своей стихии – храбро скакал во главе роты, блистая великолепием ярко-синего мундира с золотым шитьем. На боку у него висела шпага в изукрашенных серебряной филигранью ножнах, и даже шпоры на сапогах сверкали, начищенные до нестерпимого блеска. – В чем дело, сержант?
– Мне тут подумалось… – начала Винтер, но Д’Врие перебил:
– Смелей, парень! Не мямли!
Винтер мысленно выругалась.
– Сэр, – сказала она, – мне подумалось, что мы забрались слишком далеко.
– Далеко? – Лейтенант презрительно поглядел на нее сверху вниз. – Мы еще ничего не обнаружили!
– Так точно, сэр, – подтвердила Винтер, – но нам было приказано занять гряду и…
– И войти в контакт с противником! – подхватил Д’Врие.
Винтер едва слышно вздохнула. То же самое он говорил и в начале вылазки.
– Но, сэр, если нас атакуют…
Лейтенант отрывисто хохотнул:
– Тогда моим солдатам придется показать свою выучку!
Винтер растерялась. Она хотела объяснить, что дело вовсе не в выучке, – если они наткнутся на многочисленный отряд врагов, то жалкие сто двадцать человек, как бы ни были они доблестны, вряд ли выстоят в этой схватке… но ведь Д’Врие только рассмеется и обвинит ее в трусости.
– В любом случае, – прибавил лейтенант, – это мое первое задание, и мне было приказано отыскать противника. Я не намерен возвращаться ни с чем!
То, что подобный приказ получил еще добрый десяток рот, прочесывавших окрестности вдоль маршрута колонны, явно не произвело на него никакого впечатления. Винтер молча откозыряла и пошла прочь, чувствуя, как дневной жар припекает затылок и мундир пропитывается потом. Ныла чересчур туго перетянутая грудь; Винтер смогла улучить лишь пару часов на возню с иголкой и ниткой и не слишком удачно ушила под себя сменные нижние рубашки. Кожа, натертая пропотевшей тканью, нестерпимо зудела.
Большинству солдат приходилось так же несладко, пускай и на свой лад. Несколько дней учений отчасти помогли освоиться в местных условиях, но для того, чтобы привыкнуть к здешней адской жаре, требовалось гораздо больше времени. Переходя через ручей, люди воспользовались случаем, чтобы напиться, наполнить фляжки и поплескать водой в разгоряченные лица. Ручей был невелик, вода в нем – мутная и теплая, но все равно приятная.
Они подходили к холму вольным строем, не сомкнутой шеренгой, как на строевых учениях. Пользуясь временным ослаблением дисциплины, солдаты смеялись и болтали друг с другом, и так, под беседу и хохот, они пересекли низину и начали подниматься на холм. Вид у них был совершенно беспечный. При каждом взрыве хохота Винтер передергивало, но, похоже, только ее одну.
