– Дело в том, – сказал он, – что я хорошо знаю эту породу. Ничего нет хуже сержантов, которые служат в захолустье, – я, само собой, не о присутствующих. Получает такой сержант на медный грошик власти и сам превращается в медного божка. Еще хуже, когда он при этом здоровый бугай вроде этого самого Дэвиса. – Графф пожал плечами. – Ну да насчет него можете не беспокоиться. Подобные типы все как один в душе закоренелые трусы. Стоит дать им отпор, и они тут же подожмут хвосты.
Винтер покачала головой. Она знала Дэвиса. Он – грубая скотина, любитель притеснять и унижать и, вполне вероятно, в душе трус… но, помимо этого, он чудовищно самолюбив и самонадеян, а еще коварен и хитер. Дашь ему отпор – и он изыщет способ избежать прямой стычки, найдет возможность нанести удар тогда, когда этого меньше всего ожидаешь.
– Я для такого не гожусь, – тихо проговорила Винтер.
– Для чего?
– Для всего этого. – Она неопределенно махнула рукой. – Какой из меня сержант? Я понятия не имею, что и как надо делать, а теперь еще и Дэвис…
Она помотала головой, чувствуя, как вдруг перехватило горло, и с трудом повторила:
– Я для такого не гожусь.
– До сих пор вы справлялись отменно, – сказал Графф. – Мне, чтоб вы знали, довелось служить под началом сержанта, который был много хуже.
– Но что мне теперь делать?
– Для начала – вернуться и поужинать. Горячая пища вам не повредит.
Винтер медленно кивнула. Но прежде чем она успела подняться с койки, по шесту опять застучали – быстро и лихорадочно.
– Что такое? – рявкнул Графф.
– Это я, Бобби! – отозвался знакомый голос. – Пойдемте, пойдемте скорей! Вы должны это увидеть!
Эскадрон кавалерии вернулся в лагерь и сейчас продвигался вдоль дорожки, отделявшей палатки седьмой роты от других. Во главе отряда Винтер разглядела Зададим Жару, напыжившегося от гордости, точно петух-забияка. Свыше десятка кавалеристов ехали за ним, образуя некое подобие квадрата, в середине которого плелись четверо пеших. Именно они и привлекли всеобщее внимание.
Большинство новобранцев, наверное, до сих пор не видели ни единого хандарая – если не считать гребцов на шлюпках, которые отвозили их на берег. Туземцы были гораздо ниже ростом, чем ворданаи, черноволосые, с серовато-коричневой кожей. Впрочем, цвет кожи не у всех был одинаков; хандараев называли серокожими, и Винтер, когда только прибыла сюда, ожидала увидеть вокруг людей цвета пушечной бронзы, однако в Эш-Катарионе ей встречались самые разные оттенки – от пепельно-серых физиономий знати до исчерна-бурых десолтайских лиц, прокаленных до хруста пустынным солнцем.
В этом отношении четверо пеших хандараев представляли собой нечто среднее. Изнуренные и изрядно отощавшие, они были одеты в изношенные мешковатые белые балахоны, щедро разукрашенные красными и желтыми клиньями.
– Кто это такие? – спросил Бобби, стоявший рядом с Винтер.
– Не крестьяне, уж это точно, – отозвался Графф. – Гляди-ка, у них патронные сумки.
– Искупители, – сказала Винтер. Красно-желтые клинья были ей слишком хорошо знакомы. – Эти знаки символизируют пламя.
– А что же они здесь делают? – удивился Бобби. – Я думал, все искупители сидят в столице.
– Разведчики, – сухо произнес Графф. Винтер кивнула.
Бобби растерянно посмотрел на нее, затем на капрала:
– Что это значит?
– Это значит, что где-то там, – Графф указал на восток, – находится армия.
– Это значит, что скоро нам предстоит вступить в бой, – сказала Винтер. Глядя сейчас на угрюмых фанатиков, она чувствовала, что почти способна позабыть о существовании Дэвиса.
– Ну что ж, генерал, – сказал Ятчик дан-Рахкса, – теперь мы наконец-то узнали истинную цену твоей отваги.
Лицо Хтобы, застывшее в бесстрастной маске, при этих словах окончательно окаменело.
– Отваги? – процедил он, точно сплюнул. – Наглый щенок! Сам хоть раз побывай в бою, а потом уж рассуждай об отваге!
– И как же мне это удастся, если я последую твоему совету? – отпарировал священник. – Ты требуешь, чтобы мы трусливо забились в щель и только молились о том, чтобы молот судьбы не обрушился на наши головы!
– Молитесь себе, о чем хотите! – отрезал генерал. – Если б ты изучал военное искусство так же ревностно, как труды Длани Господней, знал бы, что на свете существует такая вещь, как стратегия. Здесь у нас отменная позиция, а на пути ворданаев к Эш-Катариону нет ничего, кроме мелких поселений и многих миль ни на что не годной пустыни. Пускай себе движутся дальше! К концу этого похода мы станем во много раз сильнее, а они – во столько же раз слабее.
– Ты в этом уверен? – осведомился Ятчик. – Уже сейчас люди шепчутся, что мы страшимся вступить в открытый бой с чужеземцами. Пройдет неделя, другая – и даже самые преданные падут духом. Мы должны действовать, действовать, а не выжидать! И потом, – добавил он, фыркнув, – зачем нам сдалась твоя стратегия? У нас есть благословение Небес… и численное преимущество.
– Численное преимущество, – сказал Хтоба, – это еще не все.
