О том, что это солдаты, можно было догадаться лишь по мушкетам, прислоненным к парапету, поскольку их одежда давным-давно уже лишилась права называться обмундированием. Штаны, если хорошенько присмотреться, были когда-то ярко-синего цвета, но под безжалостным местным солнцем выцвели до блекло-лиловой голубизны. Куртки, сброшенные грудой у подножия лестницы, различались и покроем, и цветом, и происхождением, а чинились так часто, что заплаты слились с тканью. Устроившись на стене с той неподражаемой ленивой наглостью, которая свойственна только бывалым воякам, эти люди глазели на южную часть бухты, где разворачивалось в высшей степени впечатляющее зрелище. Ее заполняли транспортные суда со свернутыми парусами, неуклюжие, широкобортные, ощутимо колыхавшиеся даже на мелких волнах. Снаружи, у входа в бухту, рыскала пара фрегатов, узких, хищных, похожих на акул, и их темно-красные борелгайские вымпелы развевались на ветру, точно дразня своим видом собравшихся на берегу ворданаев.
Впрочем, если это и был намеренный вызов, солдатами, сидевшими на стенах, он остался незамеченным. Внимание их сосредоточилось на совершенно иной картине. Низко погруженные в воду корабли не осмелились подойти вплотную к берегу, и узкая полоска воды между ними и каменистым пляжем кишела мелкими суденышками, пестрым сборищем корабельных шлюпок и местных рыбачьих лодок. Все они были битком набиты солдатами в синих мундирах. Шлюпки и рыбацкие лодки выплывали на мелководье, высаживали пассажиров в пенную полосу прибоя, разворачивались и возвращались за новым грузом. Прошлепав по воде, люди в синих мундирах наконец выбирались на сушу и в изнеможении валились рядом с аккуратно составленными ящиками, в которых лежали провизия и снаряжение.
– Эх, бедные дурни, – проговорил солдат по прозвищу Бугай. – Добрый месяц болтались в этих корытах, жрали сухари и блевали ими, а теперь, когда добрались до места, услышат: «Поворачивайте-ка назад, голубчики!»
– Ты так думаешь? – отозвался второй солдат, которого звали Уилл. Он был заметно меньше ростом, и незагоревшее лицо красноречиво свидетельствовало о том, что в Хандар он прибыл относительно недавно. – Меня и самого-то не больно тянет в обратный рейс.
– А меня, мать твою, тянет! – заявил третий, которого – на первый взгляд непонятно почему – прозвали Втык. Он был худ, жилист, лицо почти целиком скрывалось в буйных зарослях бороды и усов. Рот его почти беспрерывно двигался – Втык жевал комок каннабиса, прерывая это занятие лишь затем, чтобы сплюнуть со стены. – Я готов и год проболтаться на любом, мать его, корыте, лишь бы выбраться из этой, мать ее, дыры.
– Кто сказал, что нас отправят домой? – хмыкнул Уилл. – Может, этот новый полковник прибыл сюда надолго.
– Не будь дураком! – одернул его Втык. – Даже полковники умеют вести счет противнику, а тут и считать особо не надо, и так ясно: останешься здесь – живо получишь острый кол в задницу и загремишь на костер.
– К тому же, – добавил Бугай, – принц и сам спит и видит, как бы унести ноги в Вордан. Не терпится ему спустить наворованное золотишко.
– Кто бы спорил! – пробормотал Уилл. Он наблюдал за солдатами, которые высаживались на берег, и почесывал нос. – Что ты сделаешь, когда вернешься?
– Нажрусь сосисок, – тут же откликнулся Бугай. – Целый мешок сожру, чтоб мне сдохнуть, а еще – яичницы и бифштексов. К чертям серомордых со всей их бараниной! Если я до самой смерти не увижу больше ни одной овцы, уж точно плакать не стану.
– Есть еще козлятина, – заметил Втык.
– Козлятину есть нельзя, – сказал Бугай. – Это против природы. Если б Господь хотел, чтобы мы ели козлятину, он не создал бы ее с таким дерьмовым вкусом. – Он оглянулся через плечо. – Ну а ты, Втык, что сделаешь, когда вернешься?
– Чтоб я знал. – Втык пожал плечами, сплюнул и почесал бороду. – Наверное, отправлюсь домой и трахну жену.
– Ты женат? – удивился Уилл.
– Был женат до того, как отправился сюда, – уточнил Бугай. – Я уже говорил тебе, Втык, и опять скажу: она тебя ждать не станет. Семь лет прошло – сам подумай! Притом она уже наверняка постарела и заплыла жиром.
– Тогда, – сказал Втык, – я найду себе другую жену и трахну ее.
Внизу, в бухте, какой-то офицер в полном обмундировании, забираясь в вертлявую лодчонку, оступился, перевалился через борт и плюхнулся в воду. Троица сидевших на стене солдат разразилась грубым хохотом, наблюдая, как офицера, промокшего насквозь, выудили из воды и втащили в лодку, словно тюк с хлопком.
Когда этому скромному развлечению пришел конец, в глазах Бугая появился злобный блеск. Намеренно повысив голос, Бугай окликнул:
– Эй, Святоша! Что ты сделаешь, когда вернешься в Вордан?
Четвертый солдат, к которому был обращен этот вопрос, сидел поодаль, привалившись к брустверу. Он ничего не ответил, да Бугай, собственно, и не ждал ответа.
– Да наверное, помчится прямиком в ближайшую церковь, чтоб покаяться Господу в грехах, – заметил Втык.
