– Можем ли мы рассчитывать на то, что ты и впредь будешь нам сообщать о передвижениях иноземцев?
Малик дан-Белиал едва заметно склонил голову в маске.
– И все же, – сказал он, – я не думаю, что иноземцы останутся сидеть в Сархатепе.
– Почему? – спросил генерал, которому явно не терпелось поскорей завершить совет.
– Один из тысяч прибывших обладает истинным могуществом. Абх-наатем. Вряд ли он отправился в столь дальний путь без необходимости.
Хтоба снова презрительно фыркнул:
– Значит, ворданаи выслали против нас колдуна? Поглядим, окажутся ли его чары сильнее наших пушек.
– Никакая магия расхемов не способна устоять перед мощью богов, – подхватил Ятчик. – Тем, кто верит в Искупление, нет нужды опасаться демонических чар.
Призрак лишь снова пожал плечами.
Солнце опускалось к горизонту, когда Главный блюститель вошел в трущобы Эш-Катариона. Разукрашенный плащ и жезл, который являлся символом его власти, он сменил на одеяние торговца – грубую коричневую накидку, подпоясанную веревкой, – а у бедра его покачивалась массивная дубинка.
В городе существовали кварталы, на которые власть блюстителей никогда не распространялась, кроме как номинально, и место, куда направлялся Джаффа, как раз было одним из них. Некогда между стражами закона и его нарушителями существовал негласный уговор. Преступники вершили свои темные дела без лишнего шума и заботились о том, чтобы трупы, время от времени проплывавшие по реке, ни в коем случае не были при жизни богатыми либо влиятельными господами. Взамен блюстители закрывали глаза на преступные деяния.
Этот хрупкий мир канул в небытие с приходом Искупления – вкупе со всеми неписаными законами, на которых держалась жизнь древнего города. Одни трущобы практически обезлюдели, так как нищий сброд толпами хлынул под знамена искупителей. Другие превратились в вооруженные лагеря, и после налетов и ответных вылазок на улице зачастую валялись трупы – на потеху стаям диких псов.
Поэтому Джаффа шел, положив руку на дубинку, и грозно поглядывал на немытых ребятишек, которые следили за ним из-за дверей и проулков. Редкие взрослые, попадавшиеся ему на пути, шагали торопливо, опустив глаза, всем видом показывая, что поглощены собственными делами. Этот трущобный квартал, который по причинам, известным только историкам, назывался Висячим Садом, был одним из тех, где ревностнее всего предавались делу Искупления. Жилища людей, последовавших за священным пламенем, мгновенно заполонили орды юных бродяг, постоянно ищущих место для ночлега, где их не побеспокоят воры, сводники или блюстители.
Вместе с этими самовольными поселенцами в квартале появились и другие – те, кто стремился скрыться от новых правителей Эш- Катариона. С главной улицы, где из утрамбованной земли местами торчали булыжники бывшей мостовой, Джаффа свернул в узкий переулок. Извиваясь змеей, поворачивая то вправо, то влево, улочка наконец вывела его в неправильной формы внутренний двор.
Здесь еще сохранились остатки древних архитектурных изысков столицы, благополучно пережившие настырный натиск лет и прекращающийся спрос на тесаный камень. Посреди двора располагался широкий, давно высохший фонтан, за которым присматривало видавшее виды изваяние божества, раскинувшего каменные руки в благословляющем жесте. Время и непогода трудились над его лицом до тех пор, пока черты божества не стали совершенно неузнаваемыми. Двор до сих пор был вымощен неровными плитами, и в щелях между ними пробивалась жесткая колючая трава.
Именно здесь, в этом потаенном дворе, ожидали главу блюстителей последние истинные служители богов. Джаффа подошел к плетеному креслу, стоявшему у фонтана, и упал на колени, низко опустив голову.
– Приветствую тебя, дитя мое.
Женщина, сидевшая в кресле, была, несмотря на весеннюю жару, закутана в плащ с капюшоном, скрывавшим лицо, кисти рук обмотаны белыми бинтами. Голос ее был сухим и скрипучим, безжизненным, точно голос самой пустыни.
– Святая Мать, – пробормотал Джаффа, не отрывая глаз от растрескавшихся плит двора. – Я пришел рассказать о совете.
– И похоже, не ограничился только этим. – Шелестящий звук, который донесся из-под капюшона, вполне мог сойти за смешок. – Онвидаэр, приведи нашу гостью.
За спиной у Джаффы раздался испуганный вскрик, затем – шарканье сандалий. Главный блюститель все так же пребывал в коленопреклоненной позе, на лице его крупными каплями проступил пот.
– Мать, я не в силах выразить словами своего раскаяния. Мне в голову не пришло, что…
– Встань, дитя, – промолвила женщина в плаще. – Ничего худого не случилось. А теперь поглядим, что за рыбка угодила в наши сети.
Джаффа поднялся на ноги и обернулся, едва не рухнув от облегчения. Позади него стояла девушка лет пятнадцати или шестнадцати, худая, с тонкими, как прутья, руками и ногами. Лицо ее покрывала трущобная пыль, и всей одежды на ней было – рваные штаны да грязная безрукавка. Немытые волосы сбились в колтуны.
