Присев рядом с ящиками, я начал перебирать ключи. Их было больше, чем мне сразу показалось, их были сотни, если не тысячи. Звяканье ключами стояло по всей комнате, пока я в них рылся, пытаясь что-то найти, сам не зная что. Внезапно я остановился и понял, что единственное место в квартире, где может быть что-то ценное — это здесь. Повернув голову направо, я уставился на комод. Оставив ключи в покое, я начал обшаривать полки комода. В первом же ящике я нашел нечто похожее на аптечку. Если быть точным, то в ящике просто валялась куча таблеток, мазей и бутыльков с лекарствами.
Открыв последующие ящики, я обнаружил нижнее белье, носки и прочие мелочи, и, конечно, все в ящиках было перевернуто и от аккуратности и следа не было. Однако они их хотя бы не вырвали из комода и не выбросили на пол, как ящики с ключами. По всей видимости, они их интересовали куда больше, чем дырявые носки деда, которые мне сейчас как раз и попались на глаза. Закрыв ящики комода, я направился к столу, пока Иваныч присел на кровать деда.
— Думаешь, что все-таки найдешь что-то ценное?
— Надеюсь, кстати, если бы ты помог, было бы куда быстрее.
— А ты куда-то торопишься?
Я посмотрел на часы, и подходило уже к десяти часам утра. Переведя взгляд на Иваныча, я произнес:
— Через час у мамы в больнице начнется прием для посетителей, и я хотел бы туда попасть.
— Ну ладно, раз ты торопишься, — произнес Иваныч, встав с кровати и развернувшись ко мне спиной, пока я сидел на стуле перед печатной машинкой деда, начал поднимать матрас.
Я с интересом развернулся еще больше к нему, внимательно наблюдая за его действиями. Подняв край матраса, он оторвал конверт, который был приклеен к нижней его части в районе головы. Он ловко оторвал конверт и, не раскрывая его, протянул мне.
Я с предвкушением взял конверт. Конверт был не толстым, что, конечно, меня расстроило, ведь это значило что-либо в конверте мало денег, либо их там нет вообще. Открыв конверт, я обнаружил пластиковую карту на имя деда и немного наличности около тридцати тысяч рублей.
— Не густо. Единственное что можно попробовать проверить карту, — с надеждой в голосе произнес я.
— Боюсь, у тебя не получится. Данные о его смерти уже должны быть в банке, и его счета заморожены. И забрать оттуда деньги ты сможешь через полгода, когда его завещание вступит в силу.
От слов Иваныча меня покоробило. Я не знал таких нюансов во всех этих похоронных делах и бюрократических проволочках. Отчего стало грустно и казалось, что уже ничего интересного, кроме погрома в этой квартире, не найти.
Вытащив из конверта карту и деньги, я убрал в свой рюкзак.
Стол деда был с двумя рядами ящиков по своим краям. Открыв ящики, я там ничего особого не обнаружил, кроме старых карандашей, ручек, нескольких старых газет все также, как и везде, перевернутых вверх ногами.
Закрыв ящики, я, сидя на стуле, отодвинулся назад и внимательно посмотрел на стол и стоящую одинокую пишущую машинку, не считая нескольких рваных листов бумаги слева и небольшую стопку пустых листов, небрежно лежавших справа почти на углу стола.
— Знаешь, у меня только сейчас возник важный вопрос… — задумчиво сказал я.
— Это интересно! Что же за вопрос?
— А чем вообще занимался дед? Я имею в виду, на что он жил?
— Хм… я не уверен, что могу тебе сейчас это сказать. Давай так, он работал с другими хранителями, пусть будет библиотекарем.
— Мм…снова все четко и ясно…ну допустим. Я к тому, зачем ему эта машинка? Что бы мне письмо только написать? — сказал я, указывая машинку.
— Мы хоть и были с ним довольно хорошо знакомы, но он со мной не всем делился. Я знаю, что он писал книги, но он никогда не говорил, где они, издал ли он их? Не знаю, правда… Не пытаюсь уйти от ответа в этот раз, — сказал Иваныч, улыбнувшись, вновь присев на кровать, обратно заправив ее, уложив матрас на место.
— Значит, мой дед писал книги…бабушка тоже особо о нем не говорила, но когда вспоминала, никогда не говорила, что он был замечен в чем-то подобным, — задумчиво сказал я.
— Может, он начал после того, как они…разошлись… — аккуратно произнес Иваныч.
— Может, а еще меня напрягает, что он якобы писал книги, но на его столе нет ни единой страницы, даже порванной, хоть чем-то напоминающим книжную страницу, — сказал я, посмотрев на непонимающее лицо Иваныча. — Да я больше скажу, тут вообще нет ни единого обрывка с печатными буквами! — воскликнул я, перебирая обрывки один за одним.
— Я не знаю, что тебе сказать. Когда мы забирали его отсюда, я тоже не заметил никаких книг или чего-то похожего.
Перебирая куски листов бумаги, я неожиданно остановился на одном из них. С обратной стороны одного из кусочков бумаги я обнаружил несколько красных капель. Бьюсь об заклад, это кровь. Кстати, я ведь так и не спросил, как умер дед, да и Иваныч ничего не говорит, словно он просто заснул и не проснулся.
— Кстати, а от чего умер дед? — спросил я, незаметно сложив кусок бумаги в несколько раз, и как будто невзначай опустил руку на ногу и также незаметно засунул его в карман.